Читаем Виртуоз (в сокращении) полностью

Дома я перечитал страницу Амелии раз десять и все не мог поверить, что не сплю. А потом занялся третьей страницей.

Первая панель. Она снова смотрит на меня. Сегодня на ней шорты и футболка. «Так ты сегодня будешь говорить или как?»

На следующей панели я смотрю на нее. Третья панель. Что она сказала потом? «Да, я считаю, что ты притворяешься, ясно? Я знаю, ты можешь говорить, когда хочешь. Так скажи что-нибудь».

В тот раз я вынул из кармана блокнот и написал, что действительно ничего не могу сказать, честное слово. Но ведь здесь, на этой странице комикса, я мог поступить как угодно.

Потому и нарисовал четвертую панель. Я говорю. На бумаге рисовать пузыри для речи оказалось так же просто, как пузыри для мыслей. Мое первое слово после девяти лет молчания. Она просила сказать что-нибудь, и я сказал: «Что-нибудь».

Пятая панель: удивление на ее лице. «Так ты можешь говорить…» — произносит она.

Шестая панель. Мой ответ. Улыбка на перепачканном землей лице? Нет. Никаких улыбок. Голая правда. «Могу, но только с тобой, Амелия. И больше ни с кем».

Мне хотелось продолжать. Хотелось заполнить рисунками еще десять страниц и отвезти ей. Но это было бы неправильно. Нет, лучше по очереди: одну страницу рисую я, другую — она, и так далее.

Я вернулся к первому рисунку и занялся деталями, на этот раз выбирая самые важные. Время пролетело незаметно. Уже собираясь поставить будильник на ночной час, я вдруг остановился и задумался: что я делаю? Нельзя каждую ночь вламываться в ее дом, понял я. Нельзя рисковать так глупо. Достаточно просто оставить конверт в машине, там она найдет его.

Наступил следующий день. Я оставил машину возле дома Маршей, а конверт — под лобовым стеклом, чтобы Амелия увидела его в окно.

Обойдя вокруг дома, я вдруг решил, что мой план разгадан: на террасе под большим пляжным зонтом восседал Зик. Он был не один, а с Амелией, еще одним парнем с обесцвеченными волосами, торчащими в разные стороны, и девицей, волосы которой имели оттенок кислых зеленых яблок. Я изо всех сил старался не обращать на них внимания, но не мог не слышать, как они смеются, вдобавок кто-то из них выразительно захлопал в ладоши, едва я появился из-за дома. Все они принадлежали к числу лучших художников Лейклендской школы, а я был малолетним преступником, осужденным условно и отрабатывающим долг обществу.

Следующие полчаса я исступленно копал. Когда мне удавалось украдкой взглянуть на Амелию, она старательно отводила глаза. Наконец после второго похода к деревьям с груженой тележкой я заметил, что Амелии на террасе уже нет.

Прошло еще полчаса. Оставшаяся на террасе троица продолжала над чем-то работать, уж не знаю над чем. Через пять минут Зик вскочил и поспешил в дом. Через десять вернулся и что-то сказал Белобрысому и Зеленовласке. Они собрали свое барахло и ушли. Зик спустился с террасы и направился ко мне:

— Я, кажется, предупреждал, чтобы ты держался от нее подальше.

Я продолжал копать. Даже не взглянул на него.

— Я с тобой разговариваю, сукин ты сын.

И он шагнул ко мне. Обернувшись, я направил лезвие лопаты ему в шею. Больше от меня ничего не потребовалось.

— Мы еще посчитаемся, тупой урод. Это я тебе обещаю.

И он ушел.

Я продолжал работать, надеясь увидеть Амелию. Но так и не увидел.

Без нескольких минут четыре задняя дверь дома открылась. У меня замерло сердце, но это продолжалось меньше секунды, пока я не понял, что идет мистер Марш. В одной руке он нес стакан с каким-то пойлом. Другой взял за спинку стул, стоявший в патио, и перенес его поближе к краю ямы.

Усевшись, он какое-то время наблюдал за мной и попивал из стакана.

— Мне жаль, что я так поступил с тобой, — наконец сказал он. — Ты примешь мои извинения?

Похоже, он говорил искренне. Я кивнул — а что еще мне оставалось?

— Теперь мы можем стать друзьями?

Так. Интересно, к чему он клонит.

— Скажи, что можем.

Черт с тобой. Я кивнул.

— Когда ты приедешь завтра, мы придумаем тебе другое занятие, ладно? Что-нибудь поинтереснее. И чтобы от него было больше пользы.

А ведь он здорово пьян, подумал я. Или по-настоящему спятил. К завтрашнему утру напрочь забудет все, что наболтал.

— Четырех еще нет, — продолжал он. — Но ты поезжай домой прямо сейчас. Завтра увидимся.

Не добавив ни слова, он ушел в дом. Я постоял, почти уверенный, что он опомнится и вернется. Но не дождался. Я бросил лопату и направился к своей машине.

В ней было пусто. Никаких конвертов.

У меня в голове роем закружились предположения. Амелия одумалась. Или Зик разгадал нашу игру и сам забрал конверт. Пока я боролся с тошнотой, которую вызвала эта догадка, за спиной послышался звук. Открылась дверь? Нет, окно. Я поднял голову и увидел, как по воздуху ко мне спланировал коричневый конверт. Я поднял его с травы, сел в машину и отъехал на сотню ярдов. Выбрав тихое место, я остановился и вскрыл конверт.

Четвертая страница.

Я знал, что Амелии пришлось целый час развлекать Зика, так что времени для работы у нее осталось немного. И все-таки она успела.