Читаем Вирикониум полностью

Все решения были отложены на потом. Через полчаса они обнаружили Рожденного заново.

Он бежал на север, меж глубоких оврагов, промытых в торфе дождями и паводками — извиваясь, они тянулись обратно к плоскому болотистому водоразделу, утыканному полуразвалившимися каменными пирамидками и гнилыми деревянными сваями. Его руки и ноги были почти невидимы в темноте, но на свободном черном одеянии, которое он носил под доспехами, маяком вспыхивал причудливый вензель — знак его Дома.

В течение нескольких минут Фальтор, кажется, не осознавал появления «Тяжелой Звезды» и продолжал бежать, не обращая на нее ни малейшего внимания. Он размахивал руками, как ветряная мельница, чтобы не потерять равновесия, петляя меж каналов с отвесными стенками и грудами каких-то слежавшихся волокон. Потом поднял глаза и, явно потрясенный, погрозил лодке кулаком. Его рот гневно открывался и закрывался.

Потом Рожденный заново качнулся, зажал уши ладонями… и упал у ручья.

Пару секунд он лежал лицом в торфяной воде, потом поднялся. Вид у него был весьма смущенный. К тому времени, как Хорнрак, посадив лодку чуть в стороне, снова обнаружил его, Фальтор уже встал.

— Где я был? — спросил он.

— Понятия не имею, — отозвался Хорнрак. — Слушай, извини, что пришлось отхватить тебе пару пальцев. Я больше не держу на тебя зла.

Он удивленно прислушался к своим словам… И понял, что так оно и есть.

Фальтор опустил глаза и посмотрел на свою искалеченную руку.

— Я так ясно все осознаю… Где карлик?

Он все забыл, и Хорнрак только зря тратил время на объяснения. Для Фальтора причинная связь ничего не значила.

— Значит, мы уже побывали в Железном ущелье? — спрашивал он. Или: — Значит, нам еще предстоит увидеть, как жгут паруса?

А потом, чуть склонив голову, словно мог услышать Время, спутанное и узловатое, как пурпурный шнурок, шептал:

— Мы должны встретиться с Эрнаком сан Тенн. Сегодня вечером, в саду Открытых Ран!

Таинственно улыбаясь, сумасшедшая взяла его за руку и принялась считать его пальцы. Он перенес это вполне спокойно.

Вдвоем они стояли посреди черной пустоши, под обсидиановым небом, и Хорнраку казалось, что их окружает сияние. Они уже отделили себя от мира, готовясь к спуску в Прошлое. Их красота переполняла наемника негодованием…

…И перед его мысленным взором, точно расклад, предвещающий недоброе — или образы, рожденные импровизацией бездарного рифмоплета в ночь искупления, — вставали одна за другой картины рю Сепиль.

Запах тумана…

Горшки с сухой геранью за окном на подоконнике…

И женщины шепчутся в освещенных комнатах…

Но обида и гнев тут же отступили перед решимостью защитить этих двоих — от мира и от собственной зависти.

— Теперь вам придется самим о себе заботиться, — сказал он Фальтору не сводя глаз с Города, сверкающего на горизонте пятном фосфора. — Я не знаю, как вы вернетесь в Вирикониум… даже если захотите.

Он попытался подумать о чем-нибудь другом, но только сказал:

— Удачи.

Они озадаченно наблюдали, как он плетется к «Тяжелой Звезде», которая уже начала проседать под собственным весом. На миг показалось, что сумасшедшая вот-вот бросится за ним. На ее лице промелькнул отблеск обычного человеческого разума. Потом она засмеялась.

Древняя лодка неуклюже поднялась в воздух и повернула к Городу.

Город! Его конец близок. Он расширяется и сжимается, как легкое. Мерные судороги сотрясают его, точно всхлипы и рвотные позывы умирающего короля. Он полон огней, но не верьте своим глазам. Это воспоминания о прошлом, которого никогда не было, и неосознанное будущее. Башни Вирикониума, его брата-близнеца — откровенная подделка, небрежный набросок — проступают сквозь розоватый дым и снова исчезают в нем. Из зданий бьют фонтаны земли! Они устремляются вверх, словно тяготение земное обернулось тяготением небесным, и обрушиваются на равнину, засыпая новорожденных насекомых. Обломки их тел валяются среди грубых каменных обломков, точно разбитые машины. На пике каждого спазма земля гудит, как колокол. В глубине улиц бродят немыслимые призраки.

Безголовые женщины погружают свои украшенные драгоценными камнями сандалии в пыльный ковер из обломков хитиновых панцирей…

Ливни зловонных черепов и светящихся жуков…

Парус, плывущий по некоему несуществующему Веселому каналу…

Все это грезы, не сумевшие стать плотью на костях Земли. И безумный крик рвется из сердца Города, стон боли и ужаса, в котором можно различить голос авиатора, взывающий к наемному убийце из Вирикониума, которого заставил пересечь тысячи миль, чтобы выполнить его просьбу:

— Убей меня.

Насекомые обращают на этот зов не больше внимания, чем на мычание некоего огромного высокоорганизованного животного, которое ведут на бойню. Они втискиваются в его тело, как осы в гнилое яблоко, и тут же вылезают наружу. Гудя, они беспорядочно носятся над равниной, ныряют в норы, которые сами вырыли, и собираются в темном воздухе дырчатыми жужжащими облаками.