— Мур, вы так сильны в абстракциях, — он протянул Муру пачку листков из металлоройла. — Я изучил конфиденциальные рапорты об этом чокнутом Картрайте. Не скажу, чтобы это было так уж важно, но есть некоторые моменты, которые меня обескураживают.

— Какие? — спросил Мур.

— Прежде всего, у него есть правовая карточка. Это необычно для инка. Шансы оказаться с карточкой настолько малы, насколько незначительны…

— С точки зрения статистики, всегда существует вероятность.

Веррик пренебрежительно фыркнул.

— Такая статистика является лучшей, которую когда — либо удавалось придумать. Это проклятая лотерея, и каждый имеет свой билет. Какой смысл хранить карточку, дающую вам один шанс из шести миллионов, шанс, который никогда не придет? Инки достаточно хитры, чтобы перепродавать свои карточки, если, конечно, у них не забрали их еще в Холме. Сколько теперь стоит одна карточка?

— В пределах двух долларов. Со временем будет дороже.

— Вот видите. А Картрайт сохранил свою. И это еще не все. — Массивное лицо Веррика приняло лукавое выражение. — По данным этих рапортов, в течение прошедшего месяца Картрайт купил, а не продал, по крайней мере, полдюжины правовых карточек.

Мур подскочил.

— В самом деле?

— Быть может, — задумчиво сказала Элеонора, — он, наконец, отыскал эффективный амулет?

Веррик взревел, как бешеный бык: — Заткните ей рот! Я не хочу слышать об этих гадостных амулетах! — Он указал пальцем на обнаженную грудь молодой женщины. — Как? Вы носите глаз саламандры? Снимите это сейчас же и выбросьте!

Элеонора снисходительно улыбнулась: все давно привыкли к эксцентричности Веррика, к его отказу верить в эффективность талисманов.

— У вас есть еще какая — нибудь информация? — спросил Мур.

— В день, когда система сделала скачок, состоялось собрание Общества Престонистов. — Веррик сжал кулаки. — Может быть, он нашел то, что я искал, что все ищут: способ обуздать систему, достоверные сведения для предсказания ее скачков. Если я когда — нибудь уверюсь в том, что в тот день Картрайт ждал уведомления…

— Что вы тогда сделаете? — спросила Элеонора.

Веррик не ответил. Необычная гримаса нестерпимого страдания исказила его черты.

Никто не смел вздохнуть. Внезапно он принялся за еду, и остальные последовали его примеру.

Закончив есть, он отодвинул кофейную чашку и закурил сигарету.

— А теперь послушайте меня, — обратился он к Бентли. — Вы хотели знать нашу стратегию. Вот она: как только телепат нащупывает мозг убийцы, с этим последним — покончено. Телепаты больше не отпускают его, они перебрасываются им между собой. Они знают все, что он будет делать, в тот самый момент, когда он только об этом подумает. Невозможно реализовать никакую стратегию. Он будет под постоянной слежкой до тех пор, пока это им не надоест, и они не взорвут ему внутренности.

— Вот почему телепаты вынудили нас прибегнуть к Минимаксу, — добавил Мур. — Телепаты делают напрасной всякую стратегию, надо действовать недетерминированно, случайно. Надо, чтобы вы не знали, что будете делать в следующий момент, действовать вслепую. Проблема в том, как сделать недетерминированной стратегию, которая, тем не менее, приведет вас к стоящей перед вами цели.

— Раньше, — продолжал Веррик, — убийцы старались найти способ, позволяющий принимать непредсказуемые решения. Они использовали своеобразную стратегическую игру в убийство. На шахматной доске можно составить большое число комбинаций, представляющих массу решений или комбинаций решений. Убийца бросал номер, читал результат и поступал по заранее предусмотренному коду. Телепаты не могли знать, какой номер выпадет. Но этого было недостаточно. Убийца следовал тактике Минимакса, но все равно проигрывал: телепаты играли тоже, но их было восемьдесят, а он один. Статистически он должен был проиграть, за исключением очень редких случаев. Да, Феллье, например, удалось проникнуть в Директорию. Он, открывая наугад «Закат и падение Римской империи» Гиббона, принимал решения с помощью комплексной интерпретации тем, на которые попадал.

— Выходом, безусловно, является Пеллиг, — провозгласил Мур. — Мы имеем двадцать четыре различных ума, между которыми не будет установлено никаких контактов. Каждый из этих двадцати четырех мужчин и женщин будет сидеть здесь, в Фарбене, изолированные от всех остальных, но соединенных с механизмом реализации. Через неправильные интервалы мы подключаем какой — нибудь ум, случайным образом среди операторов. Каждый из последних имеет четко выраженную стратегию. Но никто не будет знать, какая стратегия и какой образ действий будет избран в момент начала игры. Телепаты не будут иметь никакой возможности узнать, что станет делать Пеллиг в следующую минуту.

Бентли ощутил дрожь восхищения перед этим техником с безжалостной логикой.

— Неплохо, — сказал он.

— Вот видите, — с гордостью произнес Мур. — Пеллиг — это частица Гейзенберга. Телепаты смогут определить его траекторию прямо на Картрайта. Но не его скорость. Никто не будет знать, в какой точке этой траектории он окажется в заданный момент времени.

Глава 8