Читаем Вилла в Лозанне полностью

Если прежде само существование в Швейцарии, второй действующей радиостанции русских не мешало проведению операции «Ловушка», то с прибытием связного московского Центра и ожидаемых из-за этого осложнений находящийся где-то в районе Женевы передатчик мог оказать решающее влияние на ход борьбы обеих сторон за берлинские источники. Новая неконтролируемая связь, которой Шардон-Ришар при нужде непременно воспользуется, обеспечивала противнику не только скрытность переговоров для выработки верных действий, но, главное, предоставляла возможность переключить на нее с проваленного Зигфрида берлинские источники — до того, как немецкая агентура доберется до корней тайной организации. Стоит лишь Шардону-Ришару пробить тревогу. И тогда полное поражение!

В тонких расчетах Эссена это было самым слабым звеном. Честно делясь с Шелленбергом своими опасениями насчет второго передатчика, резидент в послании к шефу выражал, однако, твердую надежду, что ловушка захлопнется вовремя — личность Хосе, а может быть, и господина ИКС будет установлена раньше, чем русские успеют перестроить связи и принять новые защитные меры. Кроме того, вырисовывалась еще такая заманчивая перспектива: идя при перестройке связи по следу агентов противника, захватить неизвестную еще радиоквартиру. А это означало бы, как минимум, надежную изоляцию берлинских источников от русского Центра. Разве не стоит рискнуть ради такого триумфа?!

Агент С-2. о ком резидент упоминал в докладе к Шелленбергу в осторожных выражениях, мог принести в крайних обстоятельствах неоценимую пользу. Именно от него, тайного двойника, служащего в управлении здешней контрразведки, руководство СД впервые узнало о том, что русские получают из Германии важнейшие военные сведения. Конечно, такое известие вызвало переполох в канцелярии РСХА. Каким образом С-2 напал на след берлинских источников, Эссен не знал.

Однако от этой исходной точки и началась, спешно закрутилась операция, получившая позже название «Ловушка». К сожалению, агент Шелленберга не смог указать точно, кто является владельцем скопированных им документов, но кое-кого имел на примете. Видимо, так надлежало понимать строки одной из радиотелеграмм бригадефюрера на имя Эссена, где говорилось, что «наш человек в известном вам учреждении продолжает поиск интересующего нас объекта и вроде бы недалек от цели». А следовательно, речь могла идти только о Хосе, так как он служит в контрразведке и является посредником в передаче информации от господина ИКС к Зигфриду. Таким образом, поиск шел с двух сторон: агент С-2 копал изнутри, а люди Эссена пытались найти узловую цепочку извне.

Вот этот-то С-2 и должен был надежно подстраховать рискованный план германского резидента, предусматривающий свободу действий для Шардона-Ришара. Даже если произойдет наихудшее и Эссен потеряет след русских во время перестройки их связей, так и не установив личность Хосе, операция не кончится крахом: человек Шелленберга рано или поздно наведет сотрудников резидентуры на Хосе, выяснив, кто скрывается под этим именем.

В иное время гордость и самолюбие Вернера фон Эссена не позволили бы ему уповать на помощь человека, являющегося его соперником в достижении цели, тем более писать о нем своему начальнику как о последней надежде в случае провала операции: это было равнозначно признанию в собственном бессилии. Не говоря уж о профессиональной чести, которой Эссен очень дорожил, он не мог допустить, чтобы его дальнейшая карьера была поставлена под сомнение, а лавры за труды и успех достались кому-то другому. Однако сейчас выбора не было. Резидент желал добиться согласия Шелленберга на проведение своего плана, поэтому аргумент о подстраховке операции агентом С-2 должен был рассеять сомнения шефа, склонив чашу весов в пользу предложений Эссена. Надеясь, что так и будет, он просил в шифрованном письме, чтобы бригадефюрер разрешил более частые контакты через связного с двойником из управления контрразведки для обмена текущей информацией и дал С-2 соответствующие указания.

Нет, не только тщеславие и личные выгоды двигали резидентом, когда он настойчиво убеждал в правоте своих доводов Хильду и Пауля и когда затем писал срочное донесение Шелленбергу в Берлин. Для Эссена, офицера старой немецкой школы, долг и служба были превыше всего, однако в силу особенностей характера эти священные понятия удивительным образом уживались в душе Вернера с эгоистическими стремлениями. Вероятно, он искренне удивился, если бы кто-то упрекнул его, что он пользуется своим положением и правами в корыстных целях. Эссен просто не понял бы этого. И уж тем более не могли разобраться в истинных побуждениях шефа его агенты.