Читаем Вилла в Лозанне полностью

«Успели ли вы известить о провале Центр?» — писал он.

«Нет, — взяв у жены карандаш, писал Герберт. — Ночью у меня был сеанс связи, я передал в Центр информацию. После этого, конечно, сжег все записи. А утром, когда Эрика ушла в школу, они ворвались. Дома оставалась Вера. Я был в университете».

«Сколько их всего, по вашему мнению?» — «Мы видели четырех, одна — женщина, несомненно, немка, но, по-видимому, шайка больше». — «В подвале виллы всегда остаются двое? Эти тоже немцы?» — «Да, двое мужчин. Они там дежурят по очереди: один спит, второй бодрствует. Герберт говорит, что эти тоже, безусловно, немцы — очень чистое произношение, хотя один хорошо говорит по-французски». — «Я заметил прошлый раз, когда приходил к вам в одежде электромонтера, что меня фотографировали из окна вашего дома. Это, наверное, один из тех, что в подвале?» — «Да, это тот, что владеет французским. Они фотографируют всех, кто входит в дом».

Из переписки с Кинкелями у Рокотова сложилась вполне ясная картина случившегося и тех драматических обстоятельств, в которых, как в тисках, находились вот уже второй месяц радист разведывательной группы и его связная. Были в этой картине кое-какие белые пятна, не хватало деталей, но главное высветилось совершенно отчетливо. Остальное Леонид надеялся уточнить при следующих свиданиях, а также в ходе будущих событий.

Сам захват радиоквартиры агентурой врага произошел при таких обстоятельствах.

Утром 29 марта профессор Кинкель поехал на своей машине в Лозаннский университет, где он читает лекции по экономике. Девятилетняя Эрика ушла в школу. Вера Сергеевна, как обычно, занималась дома хозяйством: от помощи служанки она давно отказалась из опасений, что та может случайно обнаружить передатчик и донести в полицию. Часов в одиннадцать человек в полицейской форме позвонил у ворот и на вопрос госпожи Кинкель ответил, что ему необходимо переговорить с мадам конфиденциально. В появлении представителя власти не было ничего чрезвычайного: с началом войны полицейский контроль в стране усилился, и ее сотрудники шныряли по всей Лозанне, наведываясь и в этот дачный район. Вера Сергеевна сказала, что мужа нет дома и вряд ли она сможет быть чем-либо полезной господину сержанту, однако полицейский, улыбаясь, возразил: начальство поручило ему побеседовать именно с ней, а не с профессором Кинкелем. Теряясь в догадках, хозяйка провела настойчивого гостя в дом.

Здесь этот человек (он прекрасно говорил по-французски и никаких подозрений не внушал) сразу заявил, что дело, с которым он пришел, касается благополучия семьи госпожи Кинкель, она должна спокойно выслушать то, что ей будет сообщено, отнестись к этому со всей серьезностью и не делать глупостей, иначе будет плохо. Затем сержант велел посадить собаку на цепь в саду и впустить двоих, как он сказал, агентов полиции — они уже дожидаются. Из окна Вера Сергеевна увидела, что возле ворот, на улице, действительно кто-то стоит. Предчувствуя злой умысел, она сказала, что не станет никому открывать калитку и требует, чтобы пришедший сейчас же покинул ее дом, в противном случае она позвонит в полицию. И направилась к телефону. Мнимый полицейский, выхватив револьвер, загородил ей дорогу.

Он закричал, что таким поведением мадам ставит под угрозу жизнь собственной дочери — Эрики, которая находится в их руках; как раз об этом пойдет речь, когда здесь появятся те двое, что ожидают у ворот, а он-де не уполномочен вести разговор. От страха за Эрику голова у Веры Сергеевны пошла кругом. Она бросилась к двери кликнуть огромного пса, которого привязала в саду, но тотчас передумала: верный Джозеф не поможет, если дочь и вправду попала в руки каких-то негодяев. Нужно прежде всего убедиться, не лжет ли этот долговязый тип в очках в золотой оправе, подлым образом проникший в дом. А если он говорит правду? Вере Сергеевне не осталось ничего иного, как выполнить его приказание — открыть калитку тем двоим. Один из них был мужчина с медведеподобной внешностью и неприятным, угрюмым лицом, второй оказалась женщина — рослая крашеная блондинка с пышным бюстом.

От этой женщины, говорившей по-французски с дурным произношением, Вера Сергеевна и узнала, что произошло с ее девочкой и в какую беду попали она сама и Герберт. Крашеная красотка вела себя с хозяйкой дома ласково, пытаясь изобразить сострадание, взывала к ее материнским чувствам. А с напарниками держалась властно, и те слушались ее беспрекословно. Впоследствии Вера Сергеевна убедилась, что белокурая немка действительно является какой-то их начальницей. Называет она себя Магда, но это, безусловно, не настоящее ее имя.