Читаем Викинги полностью

В 1018 (или 1019) г. брат Кнута, датский конунг Харальд, умер, и тот отправился в Данию, чтобы вступить в права наследования. Торкель Длинный оставался наместником в Англии, и этот факт, возможно, подогрел прежние его амбиции, что и привело к его изгнанию в 1021 г. Хотя у нас нет прямых этому подтверждений, многие поступки Торкеля указывают на то, что он не терял надежды получить свой кусок пирога — в Англии или в Скандинавии. Другими словами, этот неотесанный и хитрый викинг старого пошиба никогда не упускал своего, если только конунги не портили дело. Не исключено, что Кнут привел свой флот на остров Уайт в 1022 г. из-за того, что опасался каких-либо ответных действий со стороны изгнанника (176). После примирения в Дании в 1023 г. Кнут поручил его заботам Данию и Хардакнута, но увез с собой в Англию сына Торкеля. Когда Торкель спустя пару лет умер, правитель Англии и Дании едва ли сильно о нем горевал.

В последующие годы Кнут сумел утвердить себя не только в качестве властителя, но и как правителя европейского масштаба. О его личных качествах мы знаем очень мало (177), куда больше известна его деятельность миротворца и законодателя, государя, политика и покровителя церкви. Как законодатель, он, следуя давней англосаксонской традиции, скорее систематизировал и дополнял старые законы, нежели создавал новые. Стентон справедливо указывает, что "размеры "кодекса Кнута" и разработанность деталей характеризуют его создателя как одного из самых выдающихся законодателей "темных веков" (178). Ценность этих законов заключалась не в их оригинальности, а в том, что они обеспечивали права людей и порядок в стране, служили гарантией справедливости и надежным орудием при разрешении споров и улаживании распрей. Для Кнута законы, наравне с религией были оплотом королевской власти. Он с уважением относился к церкви постольку, поскольку использовал ее в своих интересах — как, впрочем, и церковь использовала его. Между церковью и королевской властью в Англии издавна существовали тесные связи; каждая из сторон исполняла свои обязательства перед другой во славу Господа и ради блага народа. И все же некое блистательное великолепие видится в том рвении, с каким юный чужеземец-завоеватель принял на себя традиционные обязанности английских королей в отношении религии и клириков. Сам Кнут немало от этого выиграл — его отношения с церковью принесли ему добрую славу у христианских монархов; он получил благословение папы и снискал расположение императора (179), европейские короли чтили его как великого правителя, а в Англии могущество клириков служило надежной гарантией его власти. И в общем, эти награды были справедливы, ибо за всеми пышными церемониями, роскошными чествованиями святого Эдмунда и святого Эльфхея (Эльфхеаха), восстановлением монастырей, освящением соборов и обставленным с невероятной помпой паломничеством в Рим чувствовалось искреннее и смиренное почтение к церкви, как принадлежности земного и горнего мира. Впрочем, Кнут был слишком практичен, чтобы отвергать мир земной.

В 1026 г. Кнуту пришлось покинуть островное королевство и заняться датскими делами. Угроза исходила от Норвегии и Швеции, и чтобы понять, как это могло произойти, нам следует вернуться назад, в 1014–1016 гг., в те времена, когда Кнут собирал войско, готовясь довершить завоевание Англии, начатое его отцом. В новом военном походе его сопровождал ярл Эйрик из Хладира, передавший на время власть над своими землями в Норвегии брату, ярлу Свейну, и, возможно, сыну Хакону. Именно тогда еще один Олав, принадлежавший, как и Олав сын Трюггви, к династии Инглингов, решил предъявить свои права на королевство. Это был тот самый полноватый молодой человек, который сражался в войске Торкеля Длинного при Рингмере в 1010 г., сын мелкого конунга из восточной Норвегии и приемный сын хозяйственного конунга из Хрингерике Сигурда Свиньи. Судьба сулила ему стать самым знаменитым из норвежских правителей не только XI в., но и последующих столетий.