Читаем Викинги полностью

— Я и сам бы не смог разрешить это дело лучше, — сказал Орм, обращаясь к отцу Виллибальду, когда позднее они обсуждали все это. — Теперь придется ему ладить с этой старухой. В любом случае, он рассчитывал стать рабом у смаландцев.

— Несмотря на все его слабости, — сказал отец Виллибальд, — вероятно, Дух Божий все-таки был с ним прошлой ночью, когда он осудил языческого священника и его отвратительную практику. Может быть, теперь он много потрудится во славу Божию.

— Может быть, — сказал Орм, — но самое хорошее — это то, что наконец-то мы от него избавились. Когда человек находится на войне или идет в набег, вполне! правильно, что он удовлетворяет свою страсть к женщинам, даже если они принадлежат кому-нибудь другому. Но мне не нравится, что такой человек, христианский священник и ни на что не годный работник, заставляет женщин терять всякие приличия, как только они его увидят. Это — неправильно, это — неестественно.

— У него будет много возможностей искупить свои грехи, — сказал отец Виллибальд, — когда эта старая карга Катла захватит его в свои лапы. Определенно, я предпочел бы попасть в клетку с голодными львами вместе с пророком Даниилом, о котором я тебе рассказывал, чем быть сейчас на его месте. Но это — воля Божья.

— Будем надеяться, — сказал Орм, — что она и дальше будет совпадать с нашей.

Тинг продолжался четыре дня, было рассмотрено много дел. Все хвалили мудрость Соне и Угге, кроме тех, кто пострадал от их решений. Олоф Синица также показал Себя умным судьей, с богатым опытом, несмотря на свою молодость, так что даже Угге вынужден был не раз признавать, что у него, возможно, с годами появится некоторая мудрость. Когда попадались сложные случаи, в которых стороны не могли прийти к согласию, и выборные от заинтересованных в деле племен также не находили взаимоприемлемого решения, призывали третьего судью, который мог бы им помочь, что соответствовало древнему обычаю, и два раза, когда разбирались разногласия между вирдами и гоингами, третейским судьей назначался Олоф Синица и выходил из положения с честью.

Поначалу все шло хорошо, но постепенно члены собрания стали выказывать признаки беспокойства, потому что проходило время, а хорошей драки все не намечалось. Вообще-то, на второй день собрания был назначен один поединок в результате спора, возникшего между одним из финнведингов и гоингом относительно кражи лошади, потому что свидетелей найти не могли, а обе стороны были в равной степени упрямы и изобретательны в своих доводах. Однако, когда они сошлись на месте поединка, то оказались настолько неумелыми, что сразу же вонзили мечи в животы друг друга и упали замертво, как две половинки разбитого кувшина, поэтому публика не получила никакого удовольствия от поединка. Представители племен смотрели друг на друга с кислым выражением на лицах, думая, что, по-видимому, этот Тинг будет неинтересным.

Но на третий день все были обрадованы появлением сложного и запутанного дела, которое обещало дать прекрасные результаты.

Двое вирдов, оба — известные люди с хорошей репутацией, по имени Аскман и Глум, вышли вперед и рассказали о случае двойного похищения женщины. Оба они потеряли своих дочерей, молодых женщин в расцвете красоты, которых похитили охотники из племени гоингов в диких местах восточнее Большого Брода. Имена похитителей были известны: одного из них звали Агне из Слевена, сын Колбьорна Сгоревшего в Своем Доме, а другого — Слатте, по кличке Слатте-Лиса, племянник Гудмунда из Уваберга, он был одним из двенадцати выборных от гоингов. Кража имела место в прошлом году, а две молодые женщины, как выяснилось, до сих пор оставались в руках похитителей. Аскман и Глум требовали отступного за каждую из них, а также и разумной компенсации за оскорбление, нанесенное вдове Гудни, сестре Глума, которая находилась вместе с женщинами, когда совершалась кража, и на которую происшедшее так подействовало, что она долго была не в своем уме. Эту добрую вдову, пояснили они, они привезли с собой на Тинг, всем известно, что она всегда говорит правду, и, поскольку многие могут засвидетельствовать, что она сейчас уже в полном рассудке, она будет, сказали они, самым лучшим свидетелем, который поведает собравшимся обо всем, что случилось.