Итак, все веселились, а Ле Биану победа так и не принесла радости. Для него окончание войны имело горький привкус дорогих утрат. Несмотря на все свои усилия, он так и не раскрыл секрета Роллона, а главное — потерял женщину, которая переменила всю его жизнь, ту единственную, кому он посмел признаться в любви. Призрак Жозефины ни на миг не оставлял его ни днем ни ночью. Тысячу раз ему казалось, что он встретил ее на улице, но тут же иллюзия развеивалась, как мираж невозможной надежды. Однажды в ресторане ему даже показалось, что он уловил запах ее духов. Он долго и пристально смотрел на молодую блондинку на соседнем диванчике так и не придумал, что бы ей сказать, а потом быстро убежал из ресторана. Жозефина его научила жить по-новому, а теперь нужно было учиться жить без нее.

Ле Биан стал надломленным человеком, вернувшимся к нормальному ходу жизни. Он с отличием закончил университет, стал преподавателем. Читал он историю Средних веков, но всякий раз, как ему приходилось касаться по программе своих лекций саги о гобелене из Байё, его охватывало болезненное чувство. Тогда он думал, что лучше бы ему уехать из города и позабыть о всякой истории. Ему хотелось переменить профессию, начать новую жизнь. Потом кризис проходил, сомнения исчезали, жизнь возвращалась в свою колею. Ровно до следующего года. Как ни странно, потеряв опору, он как раз и не решался перевернуть страницу своей биографии.

Однажды вечером он сидел дома, проверяя экзаменационные работы своих учеников. Звонок в дверь оторвал его от работы. Он открыл дверь: прямо перед ним стоял соборный сторож. Морис Шарме постарел, но смотрел все так же весело, как в тот день, когда застал Пьера посреди ночи у гробницы Роллона.

— Морис! — удивленно воскликнул Ле Биан. — Вот не ожидал! Давно уж мы не встречались.

— А я всегда знал, что ты неважный прихожанин, — ответил сторож с веселым укором. — И вообще я уже на пенсии, а ты ведь больше по ночам любишь в соборе бывать, разве нет?

Ле Биан, улыбнувшись, пригласил гостя на кухню. Из шкафа он достал два бокала и бутылку мюскаде. Морис снял плащ и сел за стол. Из вежливости к гостеприимному хозяину он чуть пригубил вино — вообще-то он смолоду не пил.

— Так скажите, — продолжил разговор историк, чему же я обязан этим удовольствием?

Бывший сторож взял плащ и запустил руку в карман. Оттуда он достал коричневый бумажный сверточек и подал Ле Биану.

— Вот Пьер, — сказал он серьезно. — По совести говоря, я толком не знаю, что с ним делать, вот и подумал, что ты с ним скорее разберешься. Все равно наш несчастный собор сильно пострадал и, наверное, для нас не самое главное сохранить несколько древних камней, расколотых вдребезги…

Пока Шарме говорил, Ле Биан развернул сверток. Оттуда он достал осколок камня. Он внимательно осмотрел его и убедился, что на камне что-то написано. Камень сильно пострадал, но, прищурившись, можно было разглядеть четыре буквы: N-O-R-E.

— Это, должно быть, кусочек от саркофага Роллона, — объяснял Морис. — Ты же знаешь, его разбомбили, но я что мог подобрал. И я могу тебя уверить: среди всего щебня, который там остался, это был единственный кусочек с какими-то буквами.

Но Ле Биан уже вскочил со стула. Он побежал в комнату за энциклопедией. Немного полистав ее, стал читать. Потом Ле Биан почесал себе подбородок и глубоко погрузился в размышления.

— Так ты тут что-то понимаешь? — спросил бывший сторож. — Норе… Ты знаешь, что это значит?

Историк опять встал и прошел в комнату. Теперь он принес оттуда большой атлас и принялся быстро листать его. Его палец пробежал по листу и остановился. Потом Ле Биан посмотрел на собеседника и загадочно улыбнулся:

— Пожалуй, стоит мне вскоре опять съездить в Норвегию…

Глава 43

Под утренним июльским солнцем эта лента: лес с одной стороны, дорога с другой — казалась бесконечной. Такси ехало не спеша, и только шум мотора напоминал, что человек наложил на эту землю печать своего присутствия. Образ Жозефины чудился в листьях, нежно зеленевших вдоль дороги. Главным образом он отправился в это путешествие ради нее. Как только они встретились, он пообещал дойти в своих разысканиях до конца и теперь больше, чем когда-либо, был полон решимости сдержать слово. Ле Биан вздохнул. Он глядел на зеленое море, как будто видел его в первый раз. Как ни странно, он совсем не вспоминал о прошлом посещении Норвегии. Словно то были совершенно разные страны — или то время от этого было отделено вечностью.