Читаем Вячеслав Иванов полностью

Великолепны в стихах «Cor ardens» были и звукопись, и цвет, и обилие света с его поистине державинской, огненной мощью, как, например, в «Духовом дне»:

«Cor ardens» и в самом деле стала «пламенеющим сердцем» всей творческой биографии Вяч. Иванова, ее кульминацией, «контрапунктом». Внутри книги были хорошо видны и сущностные изменения, произошедшие с поэтом за эти годы под воздействием пережитой скорби. Как писал С. С. Аверинцев: «Мир первого тома “Cor ardens” – это тот самый двусмысленный мир, с которым прощается Ахматова в “Поэме без героя”. Но ведь и Вячеслав Иванов по-своему ушел из него.

Уже второй том “Cor ardens” человечнее, самоуглубленнее, сосредоточеннее: он в значительной своей части связан с воспоминанием об умершей Лидии. Сквозной символ “пламенеющего сердца”, вызывающий в воображении католическую эмблематику эпохи барокко, становится наконец чуть менее “солнечным” и более “сердечным”»[231].

Особняком в книге стояла поэма «Солнцев перстень», написанная в 1911 году. У Блока в дневнике есть запись: «Вячеслав читал замечательную сказку “Солнце в перстне”»[232]. В поэме тесно переплелись античная, древнеегипетская и славянская мифологии с их видением безмерности и одновременно гармонической стройности и красоты космоса. В основе лежал фольклорный мотив ежедневно повторяющегося рождения и смерти солнца, а кроме того – образ подземного солнца-двойника. Недаром и размером своим – четырехстопным хореем, и сказочно-поэтической речью «Солнцев перстень» так явственно перекликался с «Коньком-Горбунком»:

Мандельштам был отчасти прав, когда называл Вяч. Иванова «самым темным поэтом». Стихи его понимали немногие. Слишком глубоки и сложны были их культурные коды. Лидия Иванова вспоминала в своей книге, посвященной отцу, такой забавный эпизод. Однажды кадетский корпус, где учился ее сводный брат Константин Шварсалон, посетил великий князь Константин Константинович, известный поэт, писавший под псевдонимом «К. Р.». Между юным кадетом и его августейшим тезкой состоялся такой диалог:

«– Шварсалон, поэт Вячеслав Иванов твой отчим?

– Так точно, Ваше Императорское Высочество.

– Ты читал его произведения?

– Так точно, Ваше Императорское Высочество.

– И понял их?

– Так точно, Ваше Императорское Высочество.

– Ну, значит, ты умнее меня, я ничего не понял»[234].