Читаем Вячеслав Иванов полностью

Став премьер-министром, вчерашний ярый антиклерикал Муссолини, следуя политическим урокам Наполеона, поспешил заключить соглашение с Ватиканом. Впоследствии он очень не любил вспоминать о своем романе «Любовница кардинала». В то же самое время он добился непризнания Ватиканом католической Народной партии, имевшей большую популярность в Италии и стоявшей на последовательных антифашистских позициях. Ее основатель, священник Луиджи Стурцо, вынужден был покинуть пост секретаря партии и эмигрировать.

Говоря о приверженности историческим традициям, «дуче» в своем правлении воскрешал худшие черты цезарианского Рима с поскрипционными списками, доносами и террором против несогласных. Это «наследие» проступало даже в его личной жизни, которая, несмотря на слова о семейных ценностях, по-прежнему была полна грязного распутства в духе самых презренных персонажей императорской эпохи, поистине – от Мессалины до Муссолини.

За несколько месяцев до приезда в Италию Вяч. Иванова в ее политической жизни произошло знаковое событие – был похищен и убит депутат-социалист Джакомо Маттеотти, разоблачивший махинации фашистов во время выборов. Его тело нашли обезглавленным. Возмущенные этим злодеянием депутаты всех оппозиционных партий в знак протеста покинули парламент и создали антифашистский Авентинский блок. Муссолини также публично выразил негодование и сожаление по поводу убийства Маттеотти. Его вдове он назначил солидную пенсию. Но вскоре оппозиционный блок был разгромлен, многие депутаты и журналисты арестованы. Некоторых из них бросили в тюрьмы, других изгнали из страны. В Италии окончательно восторжествовало единовластие фашистской партии. Впрочем, таких повальных репрессий, как в гитлеровской Германии или сталинском СССР, режим Муссолини, при всей его мерзости, не учинил. Не истреблял он миллионы людей по причине их расовой или классовой принадлежности и самое главное – не провозглашал открытого богоборчества и не учинял гонений на Церковь. Ее жизнь протекала в Италии достаточно мирно и свободно, без вмешательства со стороны государства. Вяч. Иванов уехал из страны, где была во всеуслышание объявлена и уже шла война града земного против Града Божьего. Выбор он сделал. Одному из своих корреспондентов поэт писал: «Пришел час, когда должно решить, идешь ли ты за или против Того, Кто есть единственный предмет ненависти апостолов Ненависти. Пусть каждый выбирает один из двух воюющих Градов»[413].

Покинув Венецию, Ивановы решили по пути в Рим три дня провести во Флоренции. Поезд шел по цветущим землям Умбрии и Тосканы, где каждый новый вид рождал в сердце радость и вызывал в памяти фрески Джотто и Фра Беато Анджелико. Сменяли друг друга виноградники, оливковые сады, поля пшеницы, зеленые горы с золотой дымкой над ними, небольшие селения, башни, храмы… Все это Ивановы не раз видели и прежде. Но теперь Италия стала их землей на всю оставшуюся жизнь, хотя никогда и не была для них чужбиной. Покинутая же Россия всегда продолжала жить внутри – в языке, в стихе, в памяти, в потаенной боли. Как когда-то Флоренция в сердце равеннского изгнанника.