Читаем Ветер с севера полностью

Порфирородная принцесса умоляюще глядела в глаза наемнику-убийце, сознавая, что в том, на что она решилась, только он в силах ей помочь. Ее мольба рвалась из глубины сердца, и непередаваемо прекрасный образ ее матери-королевы возник перед Эвраром. В груди наемника что-то дрогнуло. Казалось, он смутился. «По крайней мере, потом она будет знать, чем обязана мне, и с нею будет меньше хлопот в дороге».

– Идем!

Они крались, как тени. Эврар, за ним Эмма, все еще в накидке Ги, и, немного позади, сам юноша. Воин приглядывался – не направляется ли кто из норманнов в лес. Но тем хватало дел и в долине. Он видел, как Ролло въехал верхом в ворота монастыря. Несколько норманнов последовало за ним. Другие хлопотали в селении. Старая каменная башня одиноко стояла в дальнем конце долины. Заросли подступали прямо к окружавшему ее частоколу.

«Возможно, и получится», – решил Эврар.

Они выскользнули из леса и, прижимаясь к частоколу, прокрались ко входу и метнулись во двор. Здесь повсюду валялись тела норманнов, пронзенные стрелами.

«Неужели святые сестры оборонялись?» – изумился Меченый.

Внезапно он замер и тут же опрометью кинулся за груду бревен у стены. Эмма и Ги последовали за ним. Все трое затаились, едва дыша и прижимаясь к земле. Из дверей башни доносилась грубая норманнская речь, а затем показались двое – стройный юноша с бледным некрасивым лицом в богатой кольчуге и седой великан в рогатом шлеме, с заплетенной в косу бородой. Старик что-то вертел в руках, юноша искоса разглядывал его находку. Эмма вдруг вцепилась зубами в руку, чтобы не закричать. В лучах поднявшегося над лесом солнца ярко блеснул голубоватыми искрами драгоценный крест ее матери.

Оба викинга, переговариваясь, прошли мимо, и наступила тишина. Эврар взглянул на девушку. Лицо ее было мокро от слез.

– Может быть, вернемся в лес?

Эмма медленно покачала головой.

– Нет, я должна найти ее.

Девушка стремглав кинулась под старую арку башни.

Первый этаж каменного круглого строения, видимо, служил часовней. Рядом с небольшим возвышением в нише валялась поверженная статуя Богородицы. Алтарный покров был сорван. Светильники лежали опрокинутыми, масло растеклось, смешиваясь с кровью убитой дородной монахини. Каменная лестница вела вдоль стены наверх. Эмма стремительно взбежала по ней. Здесь стояли ложа монахинь, с которых уже сорвали белье, и пара ларей, еще не разграбленных. Один был изрублен секирой, но, видимо, так и не вскрыт. Эмма по такой же каменной лестнице устремилась дальше. Эврар и Ги двинулись следом, услыхав наверху ее возглас.

Она стояла на коленях у окна – там, где лежала Пипина Анжуйская. Рядом с графиней покоился длинный лук, ее побелевшие пальцы все еще стискивали его.

– Матушка, – тихо позвала девушка, бережно приподнимая голову убитой. Головного покрывала на графине не было. Ее рыжие, но другого оттенка, чем у Эммы, волосы были в беспорядке. На бледном лице отчетливо проступили веснушки, не заметные ранее.

Девушка охнула, почувствовав на ладонях липкую кровь. У Пипины была страшная рана, нанесенная норманнским топором, перерублена ключица. Осколки кости смешались с плотью и волокнами головного покрывала. Эмма беззвучно заплакала.

Эврар пожал плечами и отошел. Ги начал было читать заупокойную молитву, когда окрик Эммы заставил его остановиться.

– Она дышит! Хвала небесам, она жива!

Теперь приблизился и Эврар. Склонился, приложил к устам женщины лезвие секиры, и оно сейчас же затуманилось. Действительно, графиня жива, но когда он взглянул на страшную рану, на то, как струилась кровь, он понял, что никакой надежды нет, но почему-то не сказал об этом девушке. Эмма устремилась к небольшому ларчику в нише, не замеченному викингами за связками лекарственных, трав. Достала чистое полотно и попыталась наложить повязку. Однако кровь не унималась. Эврар переглянулся с Ги. Юноша обучался в монастыре врачеванию и тоже сознавал, что все бесполезно. Однако и он молчал.

Пипина Анжуйская вдруг слабо застонала. У Эммы дрожали руки, кровь неотвратимо проступала и проступала сквозь белое полотно.

– Матушка, потерпи немного. Бог милосерден… О, матушка!

Золотистые ресницы графини дрогнули. Она нахмурилась, словно только сейчас ощутив боль, и медленно открыла глаза. Графиня смотрела на дочь, не узнавая, однако спустя минуту ее взгляд прояснился.

– Моя принцесса… Ты жива!

– Все будет хорошо! Я вылечу тебя. Мы унесем тебя из этого ада.

Голос девушки дрожал, в нем явственно слышались слезы. Бледная улыбка тронула губы Пипины Анжуйской.

– Нет, ангел мой…

Она коротко застонала, но вскоре едва слышно заговорила:

– Хвала Деве Марии, я еще жива и могу сказать… Ты должна узнать об атом, прежде чем я умру!

– О нет! Нет!

– Слушай меня, девочка. Я взяла грех на душу… Я скрыла… Но оправданием послужит моя любовь к тебе. О, Эмма… Ты так недомогала, что, когда пришла в себя, в твоей головке все смешалось… Я несла тебя на руках через лес, и ты назвала меня матушкой. Ты все позабыла… И немудрено, ты ведь выросла у меня на руках и вскормлена моей грудью.

Она снова застонала.