Читаем Ветер с севера полностью

Ролло сдавленно рычал сквозь сцепленные зубы, по вискам его струился пот. Эмма поймала себя на том, что ласково гладит его по щеке. Грудь викинга еще дымилась. От страшного запаха паленой плоти у нее кружилась голова. Эмма бросила клинок в воду, потом долго умывалась и снова жадно пила. Набрав полные пригоршни воды, она выплеснула ее в лицо норманну, смывая с него кору крови и грязи.

Теперь он смотрел прямо на нее, тяжело дыша. Уголок рта Эммы дрогнул в подобии улыбки.

– Ты даже не вскрикнул!

– Правда? А мне казалось, что я воплю как сумасшедший. Наверное, ты так меня застращала, что я язык проглотил.

Эмма вдруг заметила, что взгляд викинга нежен, и растерялась. Она причиняет ему боль, а он так мягок с ней. Но ведь и она не испытывала наслаждения, мучая его.

В полумраке, почти на ощупь, она стала собирать травы. Кровоостанавливающий тысячелистник, молодые листья бузины, чтобы умерить боль, горькая полынь и донник, чтобы снять воспаление, не дать разлиться горячке. Она мыла листья и стебли под струей родника, осторожно просушивая их затем над огнем. У нее не было ступки, чтобы истолочь все это в кашицу, поэтому она просто с силой терла и мяла травы ладонями, пока они не пустили сок. Покрыв травами раны и борозды, Эмма перевязала Ролло полосами, нарезанными из передника. Когда же их не хватило, в ход пошли край рубахи и длинные рукава платья.

Все это время Ролло молча наблюдал за ней. Эмма старалась не смотреть на него, но ощущала, как волнуют ее эти прикосновения. Он был так силен, так могуч и так беспомощен… Девушка касалась тела Ролло так нежно, как только могла. Горячее дыхание викинга достигало ее шеи и лица. Теперь в этом не было ничего внушающего ужас и омерзение, как прежде. Он так слаб, и он в ее власти. И в то же время его сильный торс, его руки, которые так и хотелось погладить, чтобы ощутить их мощь, эти твердые, как гранит, плечи, которых она касалась, притягивали ее.

Наложив повязку потуже, Эмма почти непроизвольно скользнула рукой по плечу викинга. Сколько надежности в нем!

Ролло повернулся и взглянул на девушку. Боже правый, не стоило ей этого делать! Он улыбается! Неужели он понял, что она чувствует!? Эмма склонила голову, чтобы он не видел ее пылающего лица. Ей пришлось обхватить викинга, когда она скрепляла повязку на спине, и она услышала рядом, как он старается сдержать рвущееся дыхание. И самое ужасное – сама она дышала точно так же. Но ведь он ранен, а она? Что происходит с нею? Почему она так долго возится, хотя уже все сделано?

– Эмма, – услышала она совсем близко его негромкий голос. – Эмма, я благодарю тебя.

О, разумеется, она заслужила его благодарность! Но зачем он коснулся ее обнаженной руки выше локтя, зачем так ласково сжал ее и погладил?

Поджав губы и полуотвернувшись, девушка прижала тыльную сторону кисти к щеке викинга. Щека была горячей, как и лоб над повязкой, скрывавшей рассеченную бровь.

– У тебя жар. Возможно, начинается лихорадка. Если одолеешь ее за ночь, утром станет легче. А сейчас надо постараться уснуть.

Он попытался поймать ее руку, но она вырвала ее, ушла к источнику и долго смывала с себя его кровь. Кажется, он и в самом деле успокоился, не смотрит на нее. И слава Всевышнему. Она терялась под его взглядом и не могла понять, по нраву ли ей то восхищение, та напряженная пристальность, с какой он глядел на нее. Но кое-что ей не нравилось совершенно точно…

Эмма вытерла руки об изорванный край платья и прислушалась. Откуда-то справа донесся протяжный волчий вой. Потом присоединился еще один – в другой стороне. Затем еще. Вот что поистине скверно – это многоголосие. Теперь главное – собрать побольше хвороста, чтобы не пришлось этим заниматься, когда наступит полная темнота. И развести костер побольше. Волки сейчас, конечно, не так опасны, как зимой, но все же ей будет спокойнее, если рядом станет гудеть огонь.

Она таскала хворост, пока не нагромоздила у источника достаточно внушительную, на ее взгляд, груду. Ролло лежал, не шевелясь, так тихо, что она невольно забеспокоилась. Но едва она приблизилась, как он что-то тихо забормотал на чужом языке. Тело его горело, как в огне. Подумав немного, Эмма оторвала еще полосу от ставшего и без того чересчур коротким платья, намочила ее в источнике и положила на лоб викинга. Ролло на какое-то время затих. Пока она возилась у костра, викинга начал сотрясать озноб. О, Господи, почему ночью больные так слабеют, именно ночью, когда могущественны темные силы!