Читаем Ветер с севера полностью

Эмма не заметила, когда хватка Ролло ослабла. Нахмурившись, он молча глядел, как истребляют его людей. Теперь, когда их строй был смят, они бились каждый по отдельности, но атакуемые с обеих сторон викинги то и дело падали, обливаясь кровью и громко взывая к Одину. Тем временем рядом франк сшибался с франком. Поистине это была настоящая бойня, где каждый убивал того, кого мог задеть своим оружием. Среди озверевших воинов в панике метались женщины и дети.

Эмма не могла вымолвить ни слова. Она уже не помышляла о побеге, ибо утратила ощущение собственного «я». Она больше не видела ни лица Ролло, ни его бессильно лежащих на ее плечах ладоней. Она видела, как Фульк Рыжий, соскочив с коня, медленно двинулся навстречу Тибо, и они стали биться с такой яростью, словно никогда и не помышляли больше ни о чем. Фульк был в доспехах, но Тибо моложе, подвижнее и искушеннее во владении мечом. Отбив очередной выпад Фулька, виконт с такой молниеносной быстротой обрушил на голову графа меч, что тог, хоть и был защищен шлемом, выронил оружие и зашатался. Тибо занес оружие для смертельного удара, но тут же отскочил – на него на полном скаку несся Эврар Меченый. Тибо увернулся, Эврар пронесся мимо и рванул повод, разворачивая храпящего, грызущего удила коня. Тибо, поняв, что против конного ему не устоять, со всех ног кинулся прочь, а вавассор, потеряв его в суматохе из виду, спешился и принялся поднимать на ноги графа Фулька.

Норманны были почти все перебиты, но бой не шел на убыль, схватки не прекращались. Люди виконта, оказавшиеся в меньшинстве, теперь более помышляли о бегстве, чем о сражении. Отбиваясь, они отступали. Некоторые вавассоры Фулька, не видя больше противника, принялись грабить добычу викингов. Ловили мечущихся лошадей, гнали пленных, истошно ревел осел, которого один из вавассоров тянул за голову, а другой – за хвост. У башни, откуда воины Фулька вытаскивали награбленное норманнами, образовалась настоящая свалка. Истошно кричали женщины. Эмма вдруг увидела Тетсинду, которая стояла молча, прижимая к груди безжизненное тельце Юдика. Но ее тут же схватили двое франков, опрокинули навзничь и стали насиловать прямо на трупе сына. Воины ничего не замечали вокруг. Горячка боя перешла у многих из них в горячку плоти, в болезненную похоть.

В полумраке близ развалин стен в отблеске пожара Эмма видела убегавших людей Тибо. За ними с громкими криками и рыданиями бежала жена виконта в разорванном платье. Сам Тибо вдруг остановился и, едва она его догнала, ударом свалил ее на землю и дважды вонзил в грудь женщины меч. Не оборачиваясь, он пустился догонять своих.

Эмма, застонав, закрыла глаза и опустилась на камни. Тяжелая рука викинга легла ей на плечо.

– Кончено. Идем. Здесь больше нечего делать.

Увлекаемая ярлом, она двигалась, как сомнамбула. Долетавший снизу монотонный вой, в котором сливались крики, мольбы и плач, словно толкал ее в спину, лишая мыслей и воли, заставляя покорно следовать за викингом.

– Эта ночь принадлежит дьяволу, – тупо шептала она.

Ей казалось невероятным, что ее народ, франки, могут быть так же жестоки, как и ненавидимые ею норманны. Привыкшая к мирной жизни под охраной монастыря, она только теперь начинала открывать для себя юдоль зла и насилия, в которой ей теперь предстояло жить Куда бы она ни шла, всюду ей суждено было видеть силу и безжалостность вооруженного, слабость, рабство и беспомощность слабого, унижение побежденного, алчность победителя. И, похоже, ей уже никогда не удастся оказаться среди последних…

Они спустились к реке в четверти лье от Сомюра. Ролло отыскал в камышах лодку, столкнул ее в воду, проверил, нет ли течи. Неожиданно на дне он наткнулся на какой-то сверток. Развернув его, ярл одобрительно хмыкнул: сухари, моток веревки, бурдюк с вином. Видимо, его люди приготовились поудить на рассвете. Когда Ролло приказал Эмме сесть в лодку, она беспрекословно подчинилась, и ярл догадался, что ее поразило в увиденном. Это было странно. Что же она такое, если, достигнув брачного возраста, видела мир, словно вылупившись из яйца? И вместе с тем и сил, и дерзости у нее предостаточно.

Отталкиваясь шестом, он вывел лодку на глубину и, взявшись за весла, стал грести. Эмма сидела на носу лодки, ничего не замечая вокруг, оглушенная и ошеломленная. Ролло вдруг почувствовал, что испытывает к ней нечто похожее на жалость. Девушка что-то почти беззвучно шептала. Молилась, наверное, как молятся все христиане. Но когда ярл прислушался, приподняв весла, то понял, что она повторяет одно и то же:

– Как они могли?.. Ведь они христиане, не язычники…

Ролло вновь налег на весла.

– Не бывает набега без крови и смерти, – вдруг негромко проговорил он. – Как ты жила все это время, если тебе это внове?

Эмма вздрогнула от звуков его голоса. Оглянулась, словно только сейчас поняла, что происходит с нею. Река казалась тихой и ласковой, но от воды поднимались испарения, и Эмму в мокром, облепленном грязью платье стала бить дрожь. Ока сжалась в комок, обхватив плечи руками и поджав ноги.

– Куда ты меня везешь?

Ролло не ответил.