Читаем Ветер крепчает полностью

– Я, матушка, прекрасно знаю и понимаю вас. А вот вы меня абсолютно не понимаете. Ничего, ни единой мелочи не изволите во мне понять… И все же будьте так любезны, примите к сведению, по крайней мере, один факт. Перед тем как приехать сюда, я ответила на представленное тетушкой предложение согласием.

Невидящий взгляд, каким я, наполовину пробудившаяся, наполовину спящая, неотрывно глядела на тебя, ты встретила с какой-то мукой на лице. Я непроизвольно попыталась приподняться на постели, словно надеялась, что так лучше разберу твои слова, смысл которых, казалось, ускользал от меня.

Однако ты отвернулась и, не оборачиваясь больше в мою сторону, стремительно скрылась за дверью.

Слуга уже встал: с кухни на первом этаже доносился приглушенный шум. Поэтому я не решилась немедля подняться, выйти из комнаты и последовать за тобой.

В семь я, как обычно, привела себя в порядок и сошла вниз. Перед этим я какое-то время прислушивалась – не донесется ли из твоей спальни какого-нибудь звука, но теперь не слышалось даже тихого поскрипывания кровати, которое, как я помнила, не стихало до самого утра. Я мысленно представила тебя на этой кровати после бессонной ночи, зарывшуюся лицом в копну спутанных волос: чувства твои в беспорядке, но молодость все-таки берет свое – тебя одолевает сон, и вот уже лучи, щедро осветив твое лицо, незаметно осушают пролитые слезы… Вообразив твою растрепанную спящую фигуру, я потихоньку, чтобы звуком шагов случайно не разбудить тебя, спустилась на первый этаж, велела оставить приготовления к завтраку до твоего пробуждения и вышла в сад, расчерченный тенями деревьев и косыми лучами осеннего солнца. Моим невыспавшимся глазам игра лучей, тут и там прорезающих тень древесных крон, показалась полной невыразимой свежести. Я опустилась на скамью под окончательно пожелтевшим вязом: тяжелое чувство, с которым я встретила утро, покинуло меня; красота этого ослепительно-ясного дня рождала в душе приятное волнение, и я с нетерпением стала ждать, когда проснешься ты, моя бедная девочка. Я не сомневалась, что обязана отговорить тебя от опрометчивого поступка, который ты задумала из чувства противоречия, наперекор мне. У меня не было никаких оснований полагать, что брак этот непременно сделает тебя несчастной, – одно лишь предчувствие. С чего же начать разговор, чтобы ты меня услышала, чтобы не отгородилась от меня? Мне не верилось, что я смогу высказать по порядку то, что продумаю заранее. Лучше поступить иначе: когда я увижу твое лицо, то, забыв обо всем, обращусь к тебе и, не собираясь с мыслями, ни к чему себя не готовя, скажу те слова, которые посетят меня в тот момент, – мне казалось, они вернее всего найдут в тебе отклик. Приняв такое решение, я заставила себя отвлечься от мыслей о тебе, но пока наслаждалась мягким шепотом шелестящей над головой золотой листвы вяза, пока любовалась тонкими солнечными лучами, беспрестанно скачущими у меня по плечам, почувствовала вдруг, как сердце мое несколько раз болезненно сжалось. На этот раз приступ не спешил отпускать, он продолжался так долго, что мне стало тревожно: отчего же это? Я обеими руками вцепилась в спинку скамьи, из последних сил сохраняя прежнее положение, и тут ощутила, что руки мои слабеют…

Послесловие Наоко

На этом мамины записи обрываются. Спустя ровно год после описанного в самом конце инцидента – как раз когда матушка, пребывая все там же, в горном доме, неожиданно решила продолжить дневник и зачем-то принялась излагать события того осеннего дня – у нее случился очередной приступ стенокардии, после которого она сразу впала в забытье. Эту тетрадь, раскрытую на недописанной фразе, наш старый слуга нашел возле своей потерявшей сознание хозяйки.

Когда после кончины матушки слуга передал тетрадь мне – я примчалась из Токио, едва получила пугающее известие о тяжелом мамином состоянии, – у меня не возникло сомнений, что передо мной дневник, который она вела в последнее время, но тогда я не испытала ни малейшего желания заглянуть внутрь. И оставила дневник в О. За несколько месяцев до ее смерти я вступила в брак, против которого она так возражала. Поэтому в тот момент меня еще всецело занимало обретение нового жизненного пути, и мысль о возвращении к прошлому, которое я когда-то похоронила, казалась мне невыносимой…