Читаем Ветер крепчает полностью

Эти двое вызывали у девушки непередаваемое чувство горечи. Но она, естественно, не подозревала о том, что ревнует Хэнри. Ведь ей становилось так же горько, стоило завидеть любую другую пару примерно тех же лет. Поэтому она верила, что испытывает горестные чувства по отношению ко всем влюбленным мира. Хотя в действительности при взгляде на любые другие пары она просто невольно вспоминала о Хэнри и его спутнице…

Девушка разглядывала на ходу свое отражение в витринах магазинов. Сравнивала себя с другими людьми – с теми парами, мимо которых проходила. Время от времени ее отражение странным образом кривило лицо. Однако девушка списывала все на изъяны в стеклах.

Однажды, возвратившись домой после очередной прогулки, Кинуко обнаружила в передней мужские ботинки и шляпу, которые уже где-то когда-то видела. Сказать точно, чьи это вещи, она не могла и потому почувствовала смутное беспокойство.

Гадая, кто пожаловал к ним с визитом, девушка подошла к гостиной: оттуда доносился напоминающий дребезжание разбитой гитары голос.

Голос принадлежал мужчине по имени Сиба.

Вспомнилось, что человек этот – самый настоящий настенный цветок: «На балу нередко встречаются тихони, которые не танцуют и просто подпирают стенки, будто приклеенные. По-английски их так и называют: wall flower…[28] Именно такова жизненная философия Сибы». Осознав, что слова эти когда-то произнес Хэнри, девушка вдруг подумала о молодом человеке…

Когда она вошла в гостиную, Сиба поспешно оборвал свою речь. Но тут же обратился к девушке, проговорив своим обычным, звучащим точно разбитая гитара голосом:

– А мы только что за глаза ругали Хэнри! Он в последнее время совершенно отбился от рук. Связался с какой-то дешевой танцоркой…

– Ах, что вы говорите! Вот как?

Едва услышав это, Кинуко светло улыбнулась. По-настоящему радостно. А затем, сияя, призналась себе, что на самом деле давно уже так искренне не улыбалась.

Чтобы пробудить розу от долгого сна, оказалось достаточно одного-единственного слова. Это слово было «танцорка». «Так вот что за женщину я видела вместе с Хэнри! – подумала девушка. – А я-то полагала, что это кто-то равный мне по положению, другого на ум не приходило. Я думала, только равный может составить Хэнри пару… Значит, вот как! Конечно, Хэнри едва ли питает любовь к подобной женщине. Должно быть, объектом его чувств являюсь все-таки я. Но он, наверное, считает, что я его не люблю, поэтому намеренно от меня отдаляется. И живет теперь с этой танцовщицей только потому, что пытается обмануть собственные чувства. Хотя женщина эта совсем ему не подходит…»

Это были самонадеянные рассуждения, в целом свойственные юным девицам. А собственную пристрастность юные девицы в подобных расчетах, как правило, не учитывают. Не стала этого делать и Кинуко.

* * *

Девушка постоянно чего-то ждала: то она выходила в прихожую, поскольку ей мерещилось, что в дверь позвонили, хотя звонок молчал; то ее посещала мысль, что звонок сломался и потому его не слышно.

Иногда она вдруг задумывалась: «Может быть, я жду Хэнри?» Но подобные мысли немедленно соскальзывали с непроницаемых покровов ее сердца.

В один из вечеров звонок прозвенел… Однако девушка – даже узнав, что визит им нанес Хэнри, – далеко не сразу вышла из своей комнаты.

Когда же она появилась наконец в гостиной, Хэнри, бледный и с растрепанными волосами – видимо, он шел с непокрытой головой, – бросил в ее сторону быстрый внимательный взгляд и, ограничившись этим, больше к ней не оборачивался.

Госпожа Сайки расположилась напротив Хэнри с тарелочкой винограда в руках и аккуратно, не спеша отправляла маленькие ягоды в рот. Неопрятный вид сидевшего перед ней молодого человека неожиданно напомнил ей о том, как они повстречались посреди дороги в день церемонии прощания с покойным Куки, вслед за этим невольно вспомнилось многое другое, и женщина, пытаясь по возможности отвлечься и не погружаться далее в эти воспоминания, все аккуратнее и четче двигала пальцами.

Внезапно Хэнри произнес:

– Думаю, я на какое-то время уеду. Хочу отправиться в путешествие.

– Куда? – Вдова оторвала взгляд от тарелочки с виноградом.

– Еще окончательно не решил…

– Надолго?

– Да, примерно на год…

У вдовы вдруг возникло подозрение, что Хэнри поедет вместе с той самой танцовщицей, и она спросила:

– Не будет ли вам одиноко?

– Как знать, – совершенно равнодушно ответил Хэнри.

Что же до Кинуко, то она все это время просидела молча, с таким тщанием всматриваясь в молодого человека, будто собиралась рисовать его портрет.

И пока мать девушки во всем – в непричесанных волосах и неаккуратно повязанном галстуке Хэнри, в нездоровом цвете его лица – усматривала влияние танцовщицы, Кинуко за теми же деталями не находила ничего, кроме мучений человека, который страдает из-за нее.

После того как Хэнри ушел, Кинуко вернулась к себе в комнату и тут же непроизвольно закрыла глаза: она слишком пристально вглядывалась в украшенный яркими красными полосками галстук Хэнри – теперь глаза ее болели. И под опущенными веками долго еще мелькало нечто похожее на красные полосы.

* * *