Кравс поехал на переговоры к генерал-лейтенанту Бредову, но оказался едва ли не под арестом. Кравс предлагал разойтись по разные стороны демаркационной линии и вместе воевать против большевиков. На это русский генерал заявил, что «Киев, мать городов русских, никогда не был и не будет украинским»[1597], так что никакой компромисс невозможен. Переговоры Бредов согласился вести только с Галицкой армией, потому что УНР не признаёт. Отношение Бредова к петлюровцам было столь враждебным, что Кравс почел за благо отмежеваться от них: будто бы он ничего не знает о подчинении Галицкой армии Петлюре. Галицкую армию деникинский генерал согласился считать «экстерриториальной» и сражающейся с большевизмом. Кравса вынудили подписать договор на крайне невыгодных для украинцев условиях. Украинские войска ушли из предместий Киева, что произвело тяжелое, даже деморализующее впечатление и на галичан, и на петлюровцев.

Бредов обещал отпустить пленных, захваченных русскими добровольцами 31 августа, но, как считает украинский историк Валерий Солдатенко, обещания своего не выполнил. Несколько сотен галичан были отправлены под Дарницу, в спешно созданный лагерь. Оттуда их через несколько дней освободил атаман Зеленый, совершивший налет на Дарницу[1598].

Петлюра все же послал к Бредову на переговоры Михаила Омельяновича-Павленко, георгиевского кавалера, бывшего офицера лейб-гвардии Волынского и командира гвардии Гренадерского полков[1599]. Петлюра предлагал военный союз против большевиков, а судьбу Украины должно было решить созванное после войны Учредительное собрание. Но в штабе генерала Бредова делегацию сначала не приняли. Омельяновичу-Павленко велели передать: если он приедет, то будет расстрелян[1600]. Правда, вскоре решение переменили. На станции Пост-Волынский Омельянович-Павленко встретился с делегацией Добровольческой армии, которую возглавлял генерал-майор Петр Непенин (он командовал бригадой в 7-й дивизии). Но эти переговоры сразу же зашли в тупик.

В кольце врагов

Действия генерала Бредова не были его частной инициативой. Он выполнял приказ главнокомандующего, разосланный войскам еще 10 августа 1919 года: «Петлюровцы могут быть или нейтральны, тогда они должны немедленно сдать оружие и разойтись по домам; или же примкнуть к нам, признавши лозунги, один из которых широкая автономия окраин. Если петлюровцы не выполнят этих условий, то их надлежит считать таким же противником, как и большевиков»[1601].

Белые дорого заплатят за свой фанатизм. Храбрая, но малочисленная Добровольческая армия осталась практически без союзников. Даже французы в это время сосредоточили силы на помощи Польше. И оказались правы: поляки остановят большевиков, а русским добровольцам это не удастся. Помогали Добрармии англичане. Во многом благодаря усилиям дальновидного военного министра Великобритании Уинстона Черчилля. Но помощь была весьма ограниченной. В лучшем случае артиллерия их крейсеров оказывала белым огневую поддержку. Британские транспортные суда спасали белых при эвакуации из Новороссийска в 1919-м, из Одессы и Севастополя в 1920-м. Англичане были готовы поставлять русским винтовки, патроны и даже танки, но не воевать в России, не умирать за русских.

11–13 октября 1919-го под Орлом и Воронежем началось хорошо подготовленное Троцким контрнаступление Южного фронта большевиков: «Группировка сил противника не была для нас тайной; но ввиду отсутствия у нас резервов парировать намеченные удары можно было лишь соответствующей перегруппировкой войск», – писал Деникин. Тридцать дней беспрерывных кровопролитных боев, искусного маневрирования, столкновений больших масс кавалерии превратились в настоящее генеральное сражение. Его выиграли красные, имевшие большой численный перевес. Будённый разбил конницу Шкуро, создалась угроза окружения 1-го корпуса генерала Кутепова, главной ударной силы белых. И деникинцы начали отступать, оставляя большевикам недавно занятые Воронеж, Орел, Курск. Это и было началом конца Вооруженных сил Юга России. Им придется оставить и Харьков, и Ростов, и Новочеркасск, и всю Область войска Донского – и отступать дальше и дальше, до самого Новороссийска. До новороссийской катастрофы.