Читаем Весна полностью

Художница говорит интервьюеру, что не хочет ставить эти низкие проволочные заграждения между своими картинами и смотрящими на них людьми, и не только потому, что люди довольно часто о них спотыкаются. Она не хочет, чтобы между человеком и картиной что-нибудь находилось. Но порой люди и картины буквально сталкиваются друг с другом. «Если картины повреждаются, – говорит художница, – их можно отреставрировать, лишь бы то, чем по ним ударяют или чем их размазывают, не было мокрым. Хотя когда кто-то в Нью-Йорке встряхнул зонтиком… Что ж, эти капли дождя теперь стали частью картины, на которую попали, и останутся ею, пока существует сама картина».

Ричард громко хохочет, представляя, как ребенок бросается на картину. Он надеется, что это была гора.

Затем вспоминает девушку, полминуты простоявшую в тот день рядом с ним в галерее, глядя на гору.

Я хуею.

И я хуею.

Наверное, его дочь уже примерно такого же возраста, как эта женщина.

Его дочь – это девочка, которую он видел в последний раз в феврале 1987 года, в тот день она сидела у него на коленях, а он читал ей одну из ее книжек. Беатрис Поттер. Плохой кролик украл морковку у хорошего. Но охотник погнался за плохим кроликом, и от того не осталось ничего, кроме кроличьего хвоста на скамейке.

Она заливисто смеялась над картинкой с пушистым белым хвостом на скамейке.

Он выбрасывает воскресную газету в мусорку. Возвращается и садится за стол. Открывает ноутбук.

Набирает имя дочери в поисковике. Медлит над каждой буквой ее имени.

Он никогда не делал этого раньше.

Никогда не решался.

Говорил себе, что ей бы этого не хотелось.

У нее слегка необычное имя – такое же написание, как у ее матери, с буквой «в» вместо «б» в слове Элизавет, и если она оставила фамилию своей матери и не вышла замуж, довольно необычная фам…

Тут же выскакивает фотография женщины – вероятно, это она.

Наверняка она.

Стопудово она.

Есть несколько фотографий. На одной она похожа на свою мать, на другой – на его мать.

Она работает в университете в Лондоне. Есть электронный адрес.

Решусь?

Нет.

Она не захочет, не захотела бы, не хочет этого.

Он выходит из комнаты.

Обходит всю квартиру.

Возвращается в комнату.

«Представляя ее мертвой, мертвой для меня, мертвой для моего мира, все эти годы», – говорит он у себя в голове в ту ночь, лежа без сна в постели, посреди ночи, и уставившись на старую потолочную розетку, которую никогда раньше не замечал, хотя прожил здесь все эти годы.

Его воображаемая дочь смеется.

Какой ты? – говорит она у него в голове.

Какая ты? – говорит он у себя в голове своей реальной дочери.

Молчание.

Ага, но хватит уже про режиссера и про то, что Расселл назвал бы хр-р-р-р-р-р-рапом его истории, – вернемся к Брит полгода назад в октябре, в фургоне с Флоренс и двумя совершенно незнакомыми людьми на проселочной дороге хер знает где, по направлению дальше на север: по крайней мере, Брит считает, что это на север. Словно сыщик по телику или похищенный персонаж сериала, она запоминает названия мест на дорожных указателях – вдруг это может оказаться важным.

Эта баба – худший водила на свете.

В кабине фургона сейчас два пояса безопасности на четырех, и сидящая за рулем, похоже, не парится по поводу того, насколько опасно набиваться целой толпе народу в кабину этой пародии на тачку с навороченным псевдозаграничным салоном, который должен компенсировать полное отсутствие груза.

Брит уступила свой пояс Флоренс, приплюснутой к двери, но хотя бы пристегнутой. Если они попадут в аварию, то через лобовое стекло вылетят сама Брит и мужик.

Мужика зовут Ричард.

Шотландку зовут Олда, как магазин «Олди». У них с Брит была небольшая перепалка на вокзале.

– СА4А в моем фургоне? Уж это вряд ли.

– Мне с ней по пути.

– (обращаясь к Флоренс) Зачем ты притащила сюда вертухайку из СА4А? Во что ты играешь? Это же не игрушки.

– Как вы смеете мне угрожать? Как вы смеете называть меня вертухайкой?

– Она не из СА4А. Это Бриттани, моя подруга. (Флоренс)

– Тут написано «СА4А». Смотри. Прямо у нее на куртке.

– Все нормально. Я доверяю ей. (Флоренс)

Флоренс ей доверяет. Но победительница конкурса «Худший на свете водила 2018 года» наводит еще больше ужаса, вертясь как юла на водительском кресле, поглядывая на детали пейзажа и тыча в них пальцем. Баба точит лясы, проводя для своего дружка-режиссера типа исторической экскурсии по району, по которому она явно типа спец.

Не то чтобы Брит не пыталась включиться в беседу.

Она ведь не дура. В истории немного разбирается, да и про фильмы до фига всего знает.

Она знала – и знает – о людях, которые умерли, включая ее родного отца.