Следователь не отрывал от нее взгляда. Весь вчерашний день он потратил на то, чтобы выяснить все возможное о Ванде Брум. История была совершенно непримечательная, за исключением одного оборота. Ванде было сорок четыре года, дважды разведенная, двое взрослых детей. Она жила в крыле для прислуги вместе с остальными слугами. Примерно в четырех милях от дома Салливанов ее мать, восьмидесяти одного года, проживала в скромном старом доме, безбедно существуя на социальное пособие и пенсию своего покойного мужа, бывшего железнодорожника. Как сказала сама Брум, она работала у Салливанов около года, и именно это первоначально привлекло к ней внимание Фрэнка: несомненно, Ванда была самым новым членом прислуги. Само по себе это еще ничего не означало, но по всем отзывам Салливан относился к своей прислуге очень хорошо, а слуга, проработавший долго и получающий хорошее жалованье, будет предан своему хозяину. И Ванда Брум, похоже, также отличалась преданностью. Только вот вопрос: кому?

Оборот же этот заключался в том, что Брум отсидела срок, больше двадцати лет назад, за растрату, когда она работала бухгалтером у одного врача в Питтсбурге. Все остальные слуги были кристально чистыми. Значит, эта женщина способна преступить закон, и она побывала за решеткой. Тогда ее звали Вандой Джексон. С Джексоном она развелась, выйдя из тюрьмы, или, точнее, он бросил ее. С тех пор данных о задержаниях больше не было. Ванда сменила фамилию, судимость осталась далеко позади, так что если Салливаны и наводили справки о ее прошлом, они, скорее всего, ничего не нашли, а может быть, им было все равно. Судя по всем отзывам, последние двадцать лет Ванда Брум была честным, трудолюбивым гражданином. Фрэнку захотелось узнать, почему все это изменилось.

— Ванда, вам в голову не приходит больше ничего такого, что могло бы мне помочь?

Фрэнк постарался придать себе как можно более благодушный вид. Открыв записную книжку, он притворился, будто делает в ней какие-то пометки. Если Ванда действительно сообщница, меньше всего сейчас было нужно, чтобы она побежала к Роджерсу, в результате чего тот заляжет на дно еще глубже. С другой стороны, если сейчас расколоть ее, возможно, она просто переметнется на другую сторону.

Фрэнк мысленно представил себе, как служанка протирает пыль в прихожей. Ей не составило бы никакого, абсолютно никакого труда смочить тряпку раствором, после чего осторожно промокнуть клавиатуру охранной сигнализации. Все выглядело бы совершенно естественно, и никто, даже глядя на нее в упор, ничего бы не заподозрил. Просто старательная служанка выполняет свою работу. Затем незаметно спуститься вниз, когда все спят, быстро зажечь флуоресцентную лампу — и ее дело сделано.

Формально Ванду Брум можно будет считать соучастницей убийства, поскольку человек, проникающий в чужой дом, с большой долей вероятности может совершить убийство. Однако Фрэнк не очень-то стремился отправить Ванду куда-нибудь далеко на значительную часть оставшейся жизни; гораздо больше его интересовал главарь. Сет был уверен в том, что не сидящая напротив него женщина разработала этот план. Она лишь сыграла свою роль, пусть важную, но маленькую. Фрэнку же был нужен церемониймейстер. И ради этой цели он договорится с прокурором штата о том, чтобы к Ванде отнеслись с максимальным снисхождением.

— Ванда! — Подавшись вперед, Фрэнк с жаром схватил женщину за руку. — Больше вам в голову ничего не приходит? Ничего такого, что поможет мне схватить того, кто убил вашу подругу?

Получив наконец в ответ слабое покачивание головой, Сет откинулся назад. Он не ждал многого от первой встречи, однако изложил свою позицию. Стена начинала рушиться. Сидящая перед ним сейчас женщина не предупредит своего сообщника, в этом следователь был уверен. Он потихоньку начинал подбираться к Ванде Брум.

Как ему вскоре предстояло узнать, он уже продвинулся слишком далеко.

Глава 14

Бросив ручную кладь в угол, Джек швырнул пальто на диван, борясь с желанием отключиться прямо на ковре. Смотаться на Украину и обратно за пять суток — это самое настоящее убийство. Достаточно уже одной семичасовой разницы во времени, но для человека, готовящегося перешагнуть восьмидесятилетний рубеж, Уолтер Салливан был просто неутомим.

На границе их встретили с предупредительностью и уважением, подобающими богатству и репутации Салливана. Далее последовала череда бесконечных встреч. Высокие гости побывали на заводах и шахтах, в административных зданиях и больницах, после чего отправились на ужин с мэром Киева, где сильно напились. На следующий день их принял президент Украины — и меньше чем через час он уже ел у Салливана из рук. В получившей недавно свободу республике больше всего ценили капитализм и частное предпринимательство, а Салливан был капиталист с прописной буквы «К». Каждый хотел обменяться с ним парой слов, пожать ему руку, словно в надежде перехватить хотя бы частицу его чудодейственного умения делать деньги, способности зарабатывать в короткий срок неслыханные богатства.