Читаем Вершители Эпох полностью

— То существо в руке, — продолжал Энью, — Ты ведь чувствовала что-то от руки, когда лечила её. Оно живое, и я его еле вытащил, но оставшаяся рана всё равно иногда даёт о себе знать.

— Но это не всё, верно? — переспросила Энн. — Есть что-то ещё, более важное, ты просто не хочешь говорить. Чего такого ты боишься?

— Это… всё, — ложь далась ему как-то слишком тяжело, и она, конечно, это заметила.

— Это та девушка, верно? Что-то, связанное с ней… Чувство вины?

— Нет… Ничего такого, — он пытался спрятать слова глубоко, но они вырывались сами, хоть в темноте Энн и не видела, как сильно он пытается скрыть обман.

Энью не мог сказать не потому что не доверял ей — скорее он не доверял самому себе. Эти чувства — их никак нельзя было описать словами, они просто не были предназначены для такой простой вещи, как слово. Энн пыталась выспросить ещё хоть немного, но поняла, что это бессмысленно, и прекратила попытки, решив, что так уже не помочь и нужно хотя бы сначала поговорить с учителем. Факел резко, потушенный сильным порывом, прекратил гореть, и почти одновременно в одном из проходов забрезжил ночной свет, возникший от далёкого, но всё-таки существующего прохода наверх, несущий прочь от дурных мыслей и опасности черноты. Энью первый перепрыгнул широкий центральный поток, Энн нога в ногу последовала за ним. Проход вёл к обвалившемуся — естественным или искусственным путём — потолку, открывавшему лестницу наверх из обрушенных камней, достаточно большому, чтобы пролезла пара человек одновременно, а это значило, что он уже представляет опасность для замка. Энью облокотился на последний камень и подтянулся, подавая руку подруге.

Ночная чистота ударила в ноздри свежестью дерева и влагой земли, застучала стрёкотом насекомых и птиц. Серо-белые шапки далёких гор блестели ещё ярче, отражаясь бликами скорой зари. Звёзды застыли наверху в круговороте фигур и картинок, открывая незримые нити путей к далёким фантастичным реальностям выдуманных миров. Природная красота раскрывала красоту душевную, заставляя глаза разбегаться от обилия ощущений, нахлынувших океанской волной после невидимых каменных пейзажей подземелья. Она исполняла еле слышимую композицию жизни, музыку без слов и нот, освежающую горло каплями чистой влаги, промывающей лекарством ночи красные от напряжения и усталости глаза. Природа была тоже своего рода энергией, и будто стучащим ритмом сердца и шелеста крон она гармонировала с внутренней силой, играя меланхолично-ностальгическую мелодию перебором травинок на струнах души-гитары.

— Мы должны как можно быстрее осмотреть здесь всё и… — прервал Энью момент единения с миром, напоминая про задачу.

Но Энн не слушала его. Повинуясь резкому, ничем не вызванному порыву, возникшего по прихоти то ли нахлынувших чувств, то ли не исчезнувшего окончательно вина, она повернулась к оторопевшему от внезапности Энью, обхватила сзади за плечи, и, встав на носки, поцеловала — неуклюже, улыбнувшись, но всё же так, как нашёптывало сердце. Он в ответ приобнял её за талию и притянул к себе, продлевая такое долгожданное касание ещё хотя бы на пару секунд, ещё хотя бы на пару драгоценных мгновений бесконечности взамен сотен дней холода и непонимания, взамен невзаимности и теплоты ночей, взамен переживаний и опасений, без остатка выветрившихся из сердца за какое-то одно движение губ. Этот момент был тем, что они оба так долго скрывали, и теперь ни один не мог понять, почему этого не произошло раньше, почему они ждали с той самой, первой встречи, когда их души уже стали неразделимым целым. Она осторожно отстранилась, как будто боясь побеспокоить само застывшее время, разбить невидимые песочные часы, отсчитавшие миг. Энью подхватил обманчиво хрупкое тело, не давая отойти слишком далеко, теперь желая только одного — не потерять этой теплоты, не потерять возникшую между ними ниточку понимания.

— Ты не должен бояться, — тихо проговорила Энн, смотря прямо в глаза, чуть прикрытые спадающей чёлкой, — Победи свой страх, как всегда побеждаешь…

— Если только ради тебя… — улыбнулся он.

Надпись над замком появилась резко, разлившись волной энергии по всему лесу — громадные, видные из каждого дома, вырезанные огнём в воздухе слова. В сильной магии безошибочно читалась атмосфера злости и опасности, и ночная романтика исчезла, сдутая переменчивым ветром страха. Что-то должно было произойти, они оба чувствовали это всем своим магическим существом, сила предупреждала их и угрожала, напуганная резкой переменой. Энергия в панике прорезала пальцы и перешла в ноги, заставляя броситься обратно, забыв про миссию, про пещеру и всё остальное, заполнив мысли одними только прочитанными словами:

«Если не выйдешь, я уничтожу город»

***