Читаем Верность месту полностью

Ее голос был резким, глаза закатились, и я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой. Я всегда ненавидела то, как она говорит со мной и обо мне одновременно, то, как она заставляет меня чувствовать себя маленькой и пристыженной, даже когда я не настолько глупа, чтобы не понимать, что к чему. И я подумала, как думала много раз до того, что, если бы она не была моей матерью, я бы вообще не проводила с ней время.

Наконец мы пришли к водопаду Коупленд. Талая вода падала с невысоких валунов в бурлящий бассейн с белесой водой, однако течение реки успокаивалось по мере того, как русло расширялось и становилось более ровным. Это был совсем небольшой водопад по сравнению с другими, но пены было много, и его грохот был достаточно громким. Говорящему приходилось наполовину кричать, чтобы быть услышанным собеседником. Все звуки, кроме самых громких, сливались с шумом воды, фокусирующим любое рассеянное внимание на ударах яростных струй о скалу.

Мы прошли не более полумили от начала тропы. Мама вдруг побледнела, ее сухой кашель пересилил действие конфеты. Мы сели на поваленное дерево, и она прикрыла рот белой банданой. Когда она отняла ее от губ, слизь была окрашена в розовый цвет.

— Это от конфет, — объяснила она.

Мне захотелось засунуть ей обратно в рот ее собственные слова, спросить, кто сейчас отрицает очевидное, но вместо этого притянула маму к себе и почувствовала, как ее тело расслабилось в моих объятиях.

— Мама, — шепнула я. — Я беременна.

Ее дрожь передалась мне и пробежала по моему телу.

— От кого?

Мне, разумеется, было ясно: это станет первым, что она скажет.

— От Эда Мэйна.

Не то чтобы я не думала об Эде в таком смысле. Я честно старалась сойтись с другими доступными мужчинами в каньоне. Увы, их насчитывалось совсем немного. Было много случаев, когда Эд казался мне ничем не хуже остальных.

Мама оттолкнула меня, ее глаза вспыхнули.

— Ах, старый козел. Он знал тебя, когда ты была еще в пеленках.

— Я шучу, — произнесла я, махнув рукой в воздухе и хихикнув, чувствуя, как мое лицо горит и заливается краской. Мамины губы были плотно поджаты, на них не было и намека на улыбку. — Господи, мам. Это не Эд. Это ковбой, проезжавший через город по дороге с родео в прошлом месяце. Парень на одну ночь.

— Ковбой?

— Да. А что тут такого?

Я не собиралась рассказывать матери о его обручальном кольце. Он не потрудился снять его, а я была так благодарна его грубым рукам, гладившим мои живот и бедра, за передышку от моего совершенно непреднамеренного воздержания, что не задавала вопросов.

Тишина. Каменное лицо матери. Я чувствовала отчаяние, трепет. Я хотела иметь возможность описать тернистые истины моей жизни, чтобы мама приняла их без осуждения.

— Ты кажешься немного староватой для урока о контрацепции, — прервала молчание мать.

— И на старуху бывает проруха.

— Если ты не принимаешь мер, Лотти.

Затем я встала и пошла к воде. Сперва я уловила ошеломляющую песню оляпки[89], а потом увидела, как она радостно прыгает вдоль берега реки. Оляпки делают охоту похожей на танец. Удовлетворяя свою потребность в еде, они словно играют. В этом есть смысл. Я глубоко вздохнула и снова повернулась к маме.

— Ты не счастлива? Ну, хотя бы совсем немного? — спросила я.

— Дело не в этом, — ответила мать. — Ты вступила на трудный путь. Тебе нужно найти этого клоуна с родео. Хотя бы ради денег, если ничто другое тебя не волнует.

— Ковбой, мам. Не клоун.

— Ты думаешь, что сможешь сделать это в одиночку?

Я подумала о розовой слюне на маминой бандане, о том, как опухают ее ноги вокруг лодыжек, о ее изношенном сердце.

— Похоже на то, — сказала я. — Как я посмотрю, у меня нет особого выбора.

— Смотри усерднее, — отозвалась мама, согнувшись пополам в приступе кашля, полностью вышедшем из-под контроля, и я добавила эту ее реакцию к списку вещей, которые хочу простить, но не могу.

* * *

Впервые я занялась сексом с Джейсоном под трибунами, стоящими у футбольного поля. Цвели ранние крокусы, трава начинала зеленеть, оправившись после зимней спячки, но ночи все еще были морозными, и холодный воздух обжигал голую кожу. Я улизнула из дома. Помню, мне было больно, но не слишком, и Джейсон смеялся надо мной, ибо я не знала, как обращаться с презервативом. Сияющая яркой белизной луна выглядела одновременно зловеще далекой и пугающе близкой, а лунный свет казался таким ярким, что звезды были почти не видны. Вернувшись домой, я спряталась под одеялом, думая, что все, у меня больше никогда не будет такой ночи, что моя девственность навсегда ушла не к тому парню и не тем путем. Я чувствовала весь стыд, который меня учили чувствовать по поводу случившегося, и смирялась со связанной с ним потерей, как будто мое «да» означало «да» для каждой следующей встречи, как будто я каким-то образом потеряла право сказать «нет» когда-либо снова. Ты это твой выбор. Я приняла ванну, такую горячую, что моя кожа после нее оставалась красной еще в течение часа.