Когда осенью начались занятия, Линкольн увлекся профессором средневековой литературы, вспыльчивой интеллигентной женщиной лет тридцати. У нее были широкие бедра и прямая челка, и она приходила в экстаз, когда говорила о «Беовульфе»[156]. Она любила подчеркивать фразы в его эссе ярко-зелеными чернилами, а иногда оставляла пометки на полях. «Верно подмечено!» или «Какая ирония, да?».

Он подумал, что по окончанию семестра мог бы пригласить ее на свидание или записаться на дополнительный семинар, который она вела.

Одна из коллег не оставляла попыток свести его с дочерью. Девушку звали Невин, она работала рекламным копирайтером и курила сигареты без никотина.

Они встретились пару раз, и Невин настолько понравилась Линкольну, что он пригласил ее на свадьбу Джастина и Дены.

Венчание проходило в гигантской католической церкви в пригороде. Удивительно, но Джастин был католиком и достаточно набожным, чтобы обратить в свою веру и Дену. «Не позволю нашим детям стать унитариями[157], – сказал он Линкольну во время репетиционного ужина. – Они едва ли верят в Иисуса».

Прием устроили в хорошем отеле в нескольких минутах езды от церкви. На фуршете преобладали блюда польской кухни, во время ужина играл струнный квартет. Линкольн так переживал из-за предстоящего выступления «Сакаджавеи», что объелся варениками.

Группа вышла на сцену после танца жениха и невесты под заглавную тему из «Титаника» – песню «Мое сердце будет продолжать биться»[158], общего свадебного танца под «Кожа и кружева»[159] и традиционного – отца и дочери, состоявшегося под «Поцелуи бабочек»[160].

Пока группа настраивала аппаратуру, Джастин сделал объявление, предупредив пожилых родственников, что им лучше насладиться бесплатными напитками или вообще разъехаться по домам: «Потому что скоро здесь будет очень весело».

Линкольн ожидал, что при виде Криса испытает боль, но ничего не почувствовал. Крис по-прежнему был красив. Несколько юных кузин Дены сразу столпились у сцены и нервно теребили ожерелья. С группой пришла блондинка с сияющей кожей, судя по виду, студентка.

В перерывах между песнями она передавала Крису пиво или воду.

Не было сожаления даже тогда, когда гитарист вроде бы узнал Линкольна и помахал ему. Теперь – во всяком случае, для Линкольна, – Крис оказался самым обычным парнем. И он не встречался с Бет.

Трудно танцевать под музыку, которая звучит так, будто «Лед Зеппелин» джемуют с «Радиохэд»[161], но большинство друзей Джастина и Дены были достаточно пьяны, чтобы хотя бы попытаться. Включая и спутницу Линкольна.

Сам Линкольн не был пьян, но ему хотелось прыгать, кричать и громко петь. Заразившись настроением присутствующих, он вращал Невин до тех пор, пока у девушки не закружилась голова, а затем нагло улыбался, глядя в небо.

<p>Глава 88</p>

Октябрь выдался достаточно холодным. Во время Хэллоуина детям пришлось надевать пуховики поверх костюмов, и у каждой двери их спрашивали, в какого персонажа они нарядились.

«Октябрь, – подумал Линкольн. – Ура! Ура!»

Пару минут он постоял у открытого окна спальни, позволяя себе насладиться воспоминаниями.

«Счастливого октября!»

Одним из плюсов квартиры было то, что в нескольких минутах ходьбы находился кинотеатр под названием «Данди». Единственное известное Линкольну заведение, где подавали разливную «Колу». Он бывал там почти каждые выходные, хотя в основном его совершенно не интересовало, что показывают.

Этим вечером Линкольн надел толстую водолазку, джинсовую куртку и оливково-зеленые брюки. Затем проверил прическу, посмотрев в зеркало, которое повесил в прихожей. Он по-прежнему стригся под Моррисси, хотя Ив сказала, что он похож на Люка Перри[162]. Или как будто он пытается быть похожим на Люка Перри.

– Зачем тебе такая стрижка? – спросила она. – Ты ведь достаточно высокий.

– Потому что я так хочу, – ответил Линкольн. – Мне нравится.

Ив предложила ему заехать к ней в гости, но он отказался. Позже он должен был встретиться с редакторами, они планировали пойти в местный бар, где подавали томатное пиво.

Линкольн еще раздумывал, идти ли туда… Вполне возможно.

В половине седьмого на улице уже стемнело и похолодало: обычное дело для осени.

По дороге в кинотеатр Линкольн видел, как люди ужинают в своих просторных жилищах. В этом районе почти никто никогда не закрывал шторы на панорамных окнах.

«Знаешь, почему в здешних старых зданиях огромные окна? – однажды спросила мама. – Раньше, когда кто-то из семьи умирал, поминки устраивали прямо дома. И окно должно было быть достаточно широким, чтобы в проем поместился гроб».

Но Линкольн решил продолжать верить в другое: окна были такими для того, чтобы хозяева могли похвастаться рождественскими елками.

Когда он добрался до «Данди», служащий менял постеры. Вместо «Танцующей в темноте» красовался «Билли Эллиот»[163].

Линкольн зашел в маленькое фойе, купил билет, разливную «Кока-колу» и коробку попкорна с маслом. В кинотеатре почти никого не было, поэтому он занял место поближе к экрану. Красное, обтянутое бархатом сиденье.