Читаем Верховный Издеватель полностью

– А правда… – стал серьёзным Санька. – А по-правде, не фиг тебе знать ни детдом, ни его адрес.

– Ну, может, я как-то приеду к тебе… ты же мой друг, – продолжал просить Ромка.

– Не как-то и не когда-то, – отрезал Санька. – Там от твоего приезда лучше не станет. Так что проехали… И вообще не думай, чувак, про будущее! Я вот редко думаю про "завтра". Заче-ем! Что есть, то есть. Клёво сейчас, значит, клёво по жизни. Завтра будет завтра.

И тут же, как ни в чём не бывало, перевёл разговор на другую тему:

– А пошли пух поджигать.

II.

Июнь, вода, одуванчики… жизнь в лёгкости и полноцветии воспаряет облаком, уже почти отрываясь от земли. Облака висят, как тополиный пух, а тополиный пух – как облака. Будто из самых глубин неба вылетают таинственные пушистые жемчужины и наполняют весь мир чувством невесомости и полёта. Многокилометровые изящные перья разметались во всё небо, как хвост павлина-альбиноса. Можно представить, что пух летит с них: небо линяет.

– Небо щекотит землю, – сказал Ромка, глядя на этот безостановочный полёт… и чихнул.

Снегопад посреди лета! Пушинки порхали нереально, как падающие звёзды на фресках Апокалипсиса. Пуха так много, что кажется, он – везде. Сейчас небо будет чихать от него… но сухим аллергическим чиханием, без дождя.

Жара от этой пародии на зиму кажется ещё сильнее.

Самая щекотная пора года! Лето решило поиграть, с чисто детской логикой распотрошило подушку и теперь старательно раздувало "снег" по всем закоулкам. Тополя белы – листвы не видать! Липы… тоже белы: пух обклеил их вечно влажные листья. Мухи доверчиво садятся на висячие ленты, а пух – на липы.

– Я только сейчас врубился, почему липа называется липой, – хлопнул себя по голове Саша. – Потому что она – липкая!

Казалось, всё в мире стало – липким или пушистым. Странная, нелепая, какая-то несерьёзная пора. Люди вокруг то ворчат, то смеются, то чихают. То – как вариант, – поджигают этот пух.

Пушинки летели в одну сторону, потом, передумав, резко сворачивали в другую – вели себя как странные существа, наделённые эмоциями куда больше, чем разумом. "Да они же чего-то ищут! – понял Ромка. – Ищут, причём, сами не знают, чего… Обнюхивают воздух, как собачки".

А "собачки" тем временем осторожно и деловито перемещались зигзагами, на какие-то мгновения зависали в одной точке, словно вели разведку местности. Казалось, у каждой есть какое-то задание, тайный план. Порой в синеве проплывали большие сгустки пуха, как игрушечные лебеди, летучие корабли, воздушные медузы… От того, как легко они порхали, невесомым и летучим казалось всё: кто-то тихо дул на мироздание, и оно постепенно рассыпалось на молекулы… и всё стремилось-стремилось куда-то. Небо тянуло его, как магнит.

Заговорщицки собравшаяся рядом с бабушкиным двором шайка тополей буквально дымила пухом. И ничего с этими хулиганами поделать нельзя. Делать им замечания бесполезно. Они праздновали наступление лета, как фанаты – победу любимой команды. Только что файеры не жгли.

– Вообще, это, конечно, полное хулиганство со стороны природы! Деревья, видите ли, в снежки поиграть решили.

– Не! Они не в снежки играют – они икру мечут. Пух – это икра.

– Не уверен, что вкусная! – сощурил глаз Рома.

– Чувак, я тебя не заставляю её есть, – с самым серьёзным видом заявил Саша. – А то скажешь: я тебя тополиной осетриной кормил. Пух – это древесная икра. Одуванчики – травяная икра. А мы, получается – человечья икра, научившаяся говорить.

– Очень большая икра, однако! – заметил Ромка.

Сейчас сашина голова ещё больше, чем при первой встрече, казалась похожей на одуванчик. А деревья и вправду нерестились на ветру.

– Интересно, а может пух перелететь через Волгу? – прикинул Санька.

– Ну, почему бы нет. В Нижнем Новгороде недавно открылась канатная переправа через Волгу, а здесь пусть будет – пуховая.

– Пуховый фуникулёр.

– Редкая птица долетит до середины Днепра. Редкий Винни-Пух долетит до середины Волги.

– Ну ладно языком чесать, давай за дело! – напомнил Саша.

Ребята сфокусировали ослепительную точку и воспламенили целую подушку пуха огромной лупой, которую повсюду носил с собой Саша, как инженер Гарин гиперболоид. Можно было, конечно, использовать зажигалку, но "лупа прикольней". Из пуха мигом выскочили оранжевые зубья и начали быстро расползаться ощеренным кольцом, расширяя и расширяя тёмную пасть.

– Драко-он! – воскликнул Ромка.

Пасть в несколько секунд пыхнула и погасла, слизнув в чёрное небытие, без остатка, весь прибившийся к поребрику пух.

Рому вдруг осенило:

– А ты представляешь, как бы выглядела из космоса Земля, если б весь пух на ней разом загорелся! Если б его прям везде одновременно подожгли.

– Было б новое солнце, чувак!

– Ну, солнце не солнце… скорее, такая большая круглая голова с огненными волосами. Пух-то одновременно может быть только в одном полушарии: в другом же зима, снег.

– Ну, зима – подумаешь, зима! Я давно думал: прикольно было б, если б снег горел, как пух. Вот уж тогда бы я классно оттянулся. Такое бы шоу пироманов устроил!