Читаем Верховный Издеватель полностью

Когда вдруг встречаешь исключительно важного в твоей жизни человека, почти никогда не знаешь, как выразить ему свою любовь. Потому что это настолько выше всех слов и земных стереотипов, что… только и остаётся – молить за него Бога как за самого себя. Когда нечего сказать о своих чувствах самому человеку, есть что о нём сказать Богу. Он всегда – Третий. Невыразимые без Него отношения и есть – самые высокие в нашей жизни. Критерий всего подлинного – Его участие.

Лето кончалось. Ночь, вечная союзница Зимы, перейдя в наступление, прорвав августовский рубеж, завоёвывала себе всё больше пространства, и не замечать этот стратегический перелом стало уже невозможно. Но… столицей Ночи была Вифлеемская звезда.

Господь успел преобразиться на Фаворе, Матерь Божия готовилась к окончательной, уже неразлучной встрече с Сыном. Люди готовились к выписке.

"Сейчас сменим одежду – и выздоровеем", – примерно таким было глубоко подсознательное отношение к уходящему лету. Будто всё зависит от обстановки и с её сменой автоматически исправляется. Лето невыносимо пропахло войной, аварией, бедой и хотелось уж поскорее сбросить эту окровавленную одежду – "жить, как люди".

Кажется, только весной и осенью облака такие разноцветные и так гоняются друг за другом. Ускорение облаков – знак ускорения времени. Каждый день был похож на калейдоскоп дождей и солнца: в огромном окуляре неба всё переворачивалось каждый час. То тёмное сверху, светлое внизу, то наоборот. То борода ливня, то поток лучей. Или – то и другое сразу. Сколько чётких диагоналей, сколько "открытых переломов неба", ещё и "со смещением"!

Август спешил отмежеваться от аварии преждевременно-осенними дождями: это всё было до… я здесь ни при чём, я лишь получил отвратительное наследство умершего маньяка. Я – уже почти сентябрь, хотя по недоразумению меня ещё считают несколько дней августом… но скоро календарь перелистнётся и окончательно явит мою полную непричастность.

Месяц Август стал кесарем августом уже вконец одряхлевшей империи Лета, и похоже, началось великое переселение народов с севера. Ветров, дождей и птиц. И целой боевой колонны месяцев, кончающихся на "брь".

Автобусных гладиаторских боёв больше не будет… наверное.

Всё возвращалось наконец в осень-зимо-весну – единый, никогда не кончающийся прохладный сезон. Было ли вообще лето? Похоже, это оно трагически произошло во время аварии, а не наоборот. 14-й Год произошёл в эпоху Аварии. 22-летняя аварийная жизнь мелькнула коротким замыканием.

II.

Осень, что же будет завтра с нами?

Ю. Шевчук

1 сентября.

Непонятный день календаря.

Что год грядущий нам готовит?

Раньше у большинства народов год начинался либо 1 марта, либо 1 сентября (и то, и другое гораздо логичней, чем где-то посреди зимы). В этом году 1 марта было менее всего похоже на праздник… Кирилл даже помнил ощущение, что духовно авария совершилась именно тогда: август стал лишь временем принесения её плодов. В жизни каждого человека и каждой страны есть несколько худших из худших дней. "1 марта 2014 года – пожалуй, самый катастрофический день в жизни России: ну, как минимум, за последние 20 лет", – думал Кирилл. "Полугодовая годовщина" навевала на него самые мрачные воспоминания. Тот непрощённый день в канун Прощёного воскресения он помнил буквально по минутам, как и день аварии.

Вечером Президент обратился в Совет Федерации за "разрешением" использовать вооружённые силы на территории Украины. Разумеется, депутаты проголосовали "за" единогласно: как бы всё ни обернулось, гибнуть-то в любом случае – не им. Кто не сошёл с ума от пропаганды, понял всё однозначно: война объявлена. Началось! Сколько ни старались в те дни пропагандисты доказать, что война – это не война, всё было слишком понятно с первых же секунд.

"А ведь, в сущности, в тот день произошла такая же катастрофа, как с нашим автобусом – такая же цинично-судьбоносная, внезапная, вероломная… – только во много раз больше по масштабам. И до сих пор трудно сказать, когда же в этом году сильнее изломалась вся наша привычная жизнь: 1 марта или 10 августа? До сих пор невыносимо памятно то чувство тошноты, то ясное осознание Беды-бедищи, когда людей в людях уже нет: когда всё решает "царь" из бездны, а политики – только его более или менее добровольные игрушки. Такие роковые дни, "случайно" залетевшие в наш календарь из преисподней, не забываются потом до конца жизни. Мы не знаем, как выглядит ад, но порой узнаём его запах в земных событиях".

В тот вечер, 1 марта, Кирилл стоял на перекрёстке, где только что установили светофор со звуковым сигналом. И всё время, пока он ждал зелёного света, стучал метроном, как при минуте молчания. Отстукивал что-то роковое, замогильное, неостановимое. Горел кровавый "красный человечек". Стоял столбом, как идол, ждущий жертв. И, казалось, конца не будет стоянию и стуку. Тоске не будет конца, не будет зелёного: вечер сей насильственно переключил даже время на иной ход.