Читаем Верховье полностью

– В следующем году переедет в город, будет работать. Она нам всем прически крутит. На дискачи, на праздники.

– Спасибо. Я, наверное, сама.

– Ну как знаешь. Волосы у тебя классные, можно такое забабахать. Матвей твой в Пинегу сиганет, если продинамишь.

Некоторые из подруг Нюты усмехнулись, та, что сидела рядом, пихнула ее локтем.

– О боже! Я извиняюсь, сказанула, не подумав. Забыла, что батя-то твой…

– Ничего, – перебила ее я.

– Ладно. Увидимся.

– Да, увидимся, – ответила я и пошла в кабинет заканчивать работу, оставив недопитый кофе, который так и не успел остыть.

* * *

Я стояла на берегу и смотрела, как приближается Матвей. Выцветшая на солнце лодка плавно скользила по персиковой глади отражающей небо реки, весла то осторожно поглаживали поверхность, то глубоко погружались в воду, легко ее рассекая, как острый нож кремовый торт.

– Хэй! – крикнул Матвей. – Сейчас тут как-нибудь припаркуюсь.

Когда лодка вышла на мель, Матвей выпрыгнул из нее, шлепнув резиновыми сапогами по воде, и потащил к берегу хлипкий деревянный каркас.

– А черт! Дырка в сапоге! – крикнул он. – На грабли наступил вчера! Зацепились и порвали резину!

Матвей попытался перейти на бег, но сапоги затягивало топкое дно.

– Тебе помочь? – крикнула я.

– Не! Все в порядке! Ты ж в нарядной обуви!

– Могу снять!

Не дожидаясь ответа, я сняла босоножки и побежала к Матвею. Я взялась за борт и стала тянуть. Дерево было старое, занозы впивались в ладони, тонкую кожу пальцев зажимали узкие трещинки. Но Матвей продолжал тянуть, и я тоже молча тянула, боясь показаться неженкой, которая в деревню зачем-то взяла нарядную обувь.

Наконец мы вытащили старушку на берег и рухнули рядом с ней на песок. Мы лежали и смеялись, глядя в небо. А потом Матвей снял сапоги и закинул их в лодку. Оттуда он достал пыльные, зато сухие кроссовки и две банки пива. Одну он протянул мне.

– Не знаю, пьешь ли ты пиво, но ничего другого тут все равно не купить. Только коньяк, но я сделал ставку на пиво.

– Жаль, я-то больше по коньяку.

– Ну, тогда в следующий раз.

– Шучу. Все нормально, спасибо.

– Я тоже. Кстати. Я прочитал интервью.

Я потянула за жестяной язычок, крышка затрещала и поддалась, запахло мочой. Никогда не пила ни пиво, ни коньяк.

– Уже? Я же буквально только что тебе его отправила. И что скажешь?

– Подумал, будет невежливо приходить, не прочитав. Мне понравилось. Не знал, что я такой умный.

– Я все твои слова переписала, чтобы ты не опозорился на всю округу.

– Я так и понял.

– Я пошутила.

– Необязательно каждый раз говорить, что ты шутишь, когда шутишь. Я это и сам могу понять.

– Прости. Это по привычке. Боюсь обидеть.

– Не извиняйся. Меня трудно обидеть. А за интервью – спасибо. Правда, не помню, чтобы я так хорошо говорил.

– Все так и было. Все мысли – твои.

– Мысли мои, слова твои. Ты хорошо написала.

– Спасибо. Это мое первое интервью.

– За твое будущее.

Мы глухо стукнулись банками. Пиво было теплым, вкус хлебным, горчащим.

– Ты знала, что крышку для жестяных банок придумали пятьдесят лет назад? И ужас в том, что за это время еще ни одна крышка не успела разложиться, даже самые первые.

– Не знала. Это печально.

– Не то слово. Слушай, в прошлый раз мы говорили только обо мне. Может быть, сегодня ты расскажешь о себе?

– Я думала, мы пойдем в клуб.

– Пойдем, если хочешь. Вернее, поплывем, пешком долго. Но можем и не ходить. Здесь хорошо. Или можно сплавать куда-нибудь еще.

– Честно говоря, в клуб мне уже не очень хочется. Но и уплывать куда-то тоже. Может быть, просто побудем здесь?

– Конечно. Я и сам в клуб не сильно хотел. Думал, куда вообще тебя можно позвать. Выпить пива на берегу?

– Ну, мы же пьем пиво на берегу.

– Звучит хуже, чем на самом деле пить пиво на берегу. Не был уверен, какое из предложений ты больше оценишь. Расскажи мне о себе, чтобы я понимал, куда тебя приглашать в следующий раз.

– Я не хожу в клуб танцевать. И пиво не пью. Это моя первая банка в жизни.

– Я вижу. Ты морщишься при каждом глотке.

– Невкусно. Но остановиться трудно.

– Расслабляет?

– Да, хорошо.

Матвей допил пиво, закинул жестянку в лодку и лег на спину. Я поставила свою рядом и тоже легла.

– Я из Архангельска. Живу с мамой и Изой, это моя бабушка по маминой линии. Учусь на журналиста, много читаю.

– Почему именно журналистика?

– Иза хотела, чтобы я стала библиотекарем, как она и мама. Я правда люблю книги, но они скорее стали причиной, почему я не хочу работать в библиотеке. Я слишком много читала и слишком быстро поняла, что мир больше и интереснее, чем Иза пыталась мне внушить. А вот с мамой у нее получилось. Мама никуда не ездит, никуда не ходит, ни с кем не знакомится. Только читает. Любовь к книгам, кстати, у меня от нее. Но мама ими прямо одержима.