Читаем Верховье полностью

«Икота – порча, болезнь, которую на молодую девушку насылает колдун. На Пинеге говорят: «садить икоту». Колдун готовит икоту в своем туеске, а затем пускает ее по ветру в виде мушки, оставляет ее на заборе, на камне у реки, на столбе электропередачи или на плече колодца-журавля, может подмешать ее в виде соринки в еду или напиток. Икота попадает в организм девушки и начинает в нем расти. Бывает, что икота растет долго, зреет вместе с телом молодой женщины, из соринки или насекомого превращаясь в маленького человечка, похожего на чертика, с черной шерстью. Икота может сильно мешать своей хозяйке, например запрещать ей молиться, ходить в храм, может требовать определенную еду, например луковый пирог или щуку. Икота может говорить, причем отличным от своей хозяйки голосом, она может кричать, угрожать и ругаться. Часто икота впервые дает о себе знать на самых важных для тела женщины этапах – во время полового созревания, после выкидыша или родов, во время вынашивания плода.

Внутри женщины икота ощущается как чужеродный комок. Икота «ходит» по телу, вызывая сильную боль. У женщины болит голова, желудок, ломит суставы. Она плачет, а иногда и кричит днями и ночами напролет. Своими когтистыми лапами икота царапает им горло, и тогда с сильным кашлем из женщины выходит шерсть, как у кошки.

Избавиться от икоты можно с помощью колдуньи, но она должна быть сильнее колдуна, посадившего икоту. Колдунья проводит лечебный ритуал изгнания, читает заговор и поит икотницу блевотной травой, после чего икота выходит из женщины либо с рвотой, либо рождается как ребенок, только выглядит она черным шерстяным комком, а иногда как лягушачья икра. Затем икоту бросают в печку и жгут, чтобы она не переселилась в кого-то другого – в того, кто находится рядом. Обычно этот ритуал проходит в бане. Если икота не была изгнана при жизни, то она выходит сама, когда ее хозяйка умирает. В этом случае икоту тоже сжигают.

Обезопасить себя от икоты можно, соблюдая все религиозные обряды и социальные нормы, но в дополнение лучше повязать на шею атласную ленту, шерстяную нить на запястье, а перед тем как начать есть или пить в гостях – дунуть в тарелку или чашку…»

Тина в который раз перечитывает свою первую статью, чтобы найти зацепку, как дальше развивать исследование. Тина хочет удивить Виктора, преподнести сюрприз в виде пусть маленького, но открытия. Глаза болят, сотни мелких песчинок шевелятся под веками. Тина подходит к раковине и мочит кончики пальцев в холодной воде, прикладывает к глазам. Глупость. Надо сделать гимнастику, а еще лучше – выключить ноутбук и отдохнуть. Нет, последний рывок – еще полчаса и спать. Скоро будет светать. Когда Виктор у нее не ночует, она ложится в три, а иногда и в четыре утра.

Да, теперь он просто Виктор.

После Великого Новгорода отношения Виктора Николаевича и Тины натянулись тетивой от лука, готовой пустить стрелу, из-за которой пострадает, несомненно, она, не он. Но когда Тина исправила свою первую статью, тетиву отпустило. Они встретились, чтобы отпраздновать свой успех.

Отмечали с размахом, за счет Виктора Николаевича, Тина только щедро улыбалась, смеялась и раздавала комплименты его уму и мудрому наставничеству, благодаря которому статья получилась такой, какой получилась. В высшей степени достойной. Достойной лучшего научного журнала из существующих. Целовала Тина Виктора Николаевича тоже щедро – за столиком и пока ждали такси.

Отмечали в грузинском ресторане, тогда Виктор еще позволял Тине есть жирное – хачапури и хинкали. Пить сладкое домашнее вино. Виктор Николаевич смеялся над тем, что Тина съедала хинкали целиком и хвостик из твердого пресного теста считала самой вкусной частью. Бульон стекал по ее подбородку. Провинциалка – так Тину называл Виктор Николаевич в тот вечер. В ресторанах вести себя не умеешь, хачапури тоже ешь не так, не макаешь в серединку. Зато домашнее вино она пила правильно – обильно и большим глотками, так, что голова оторвалась от шеи и припустилась по залу ресторана сдувающимся воздушным шариком. Так быстро она улетела с двух бокалов, а впереди было еще больше.

Сели они в одно такси. Непонятно было только, куда ехать, им ведь совершенно не по пути. Тина сказала:

– Улица Федора Абрамова, дом восемь. Это метро «Парнас». ЖК «Северная Долина».

– Обоих? – уточнил таксист зачем-то. Наверное, заметил их растерянность, их вдруг образовавшуюся неловкость. Или у Виктора Николаевича в приложении стоял другой адрес пункта назначения.

Решающий момент.

– Обоих. Плачу наличкой, – сказал Виктор Николаевич.

Тина любовалась ночным городом, хотя проезжали в основном мимо спальников советской застройки. Мир прекрасен, когда смотришь на него через бокал грузинского домашнего вина. Вернее, целую бутылку. Когда приехали на Парнас, Тина снова, как несколько лет назад, подумала, как район все-таки похож на Манхэттен, где она никогда не бывала, но постоянно видела в кино. Провинциалка, сказал Виктор Николаевич, это один из худших районов города. Ей было смешно, а ему интересно, как здесь вообще можно жить.