– Знаю. Все хорошо.

– Ну и умница. Целую, спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Только сейчас я заметила, что на столе все еще лежит вчерашний пирожок для домового. Но теперь он был как будто надкусан. Наверное, бабушка Тая отщипнула, пока я не видела. Я тоже отломила кусочек и скатала его в комок.

Бабушка Тая вернулась, когда я уже заканчивала свою работу. Было около десяти вечера.

– Антонине получше, слава богу, слава богу, – сказала бабушка Тая, присаживаясь ко мне за стол.

– А что было-то?

– Икота у ней заревела.

– Как это? Икает и не может остановиться?

– То другая икота у Антонины, болючая очень. Сидит в ней, кричит, скребется. Причитает все, а потом как заревет, захохочет. Порой бывает, заорет так, что у Антонины дыхание спирает. Потом проходит.

– А врачи что говорят?

– Да какие там врачи. Возили Антонину в Архангельск, этих самых врачей собирали, но не поняли они, что это за болезнь такая. Решили, что кликуша, да и все. Никак не помогли, не вылечили. Только мне и остается травами ее поить.

– Мама говорила, что ты могла теленка мертвого на ноги поставить. Ты вроде как колдунья?

– Не колдунья, упаси Господь. Хотя по первому времени меня колдуньей называли. Думали, я охотиться на лосей мешаю, увожу их по лесу все дальше от охотников. Думали, и рыбу я распугиваю. А мне это зачем? Я тоже есть хотела. Никому зла не желала. А потом я людей лечить стала, поросят нашла, которые разбрелись тут у нас за Лавелой. Слово правильное знала. Меня тогда уважительно знахаркой стали называть.

– А, по-твоему, икота – это что?

– Сила нечистая, что же еще. С икотницами стараются не знаться, говорят, что они с чертями водятся.

– А тебе не страшно?

– Так я же знахарка. Мне еще бояться икоты.

– А ты чего-нибудь боишься? Мама мне однажды рассказывала про Полудницу, как она испугалась тогда, а ты ее спасла.

– Нечего было нам в полдень на улицу соваться. Я с Полудницей сама тогда впервые столкнулась. Но не испугалась, нет.

– А еще ты кого-то встречала? В реке? Может быть, чертика?

Бабушка Тая полоскала руки в умывальнике над тазом. О жестяные стенки стучали струйки воды, будто дождь по шиферу. Я выглянула в окно – гроза все еще только приближалась.

– Поесть бы нам с тобой надо, – сказала бабушка Тая. – Приготовим, может, картошечку с тушеным лучком и грибами? А за ужином я тебе про русалку расскажу.

Позже, наворачивая горячую жареную картошку с маслятами, я слушала бабушкину историю про русалку. В детстве она ходила в Суру в школу, где учились дети из ближайших деревень. Одноклассницы отчего-то невзлюбили ее и после школы шли следом, выкрикивая в спину обидные слова. Тая сдержаться не могла, отвечала им той же монетой. Даже не той же, а похуже. Как-то раз обозвала их икотницами, а это обзывательство у них самое страшное. Одноклассницы нажаловались учительнице, и родители страшно выпороли Таю. Она понимала, что и в следующий раз не сможет удержаться, пусть родители хоть всю ночь до утра порют. Поэтому, выйдя из школы, шмыгала в кусты и брела домой не по проселочной дороге, а тропинками через колок. Там, в колке, она однажды встретила бледнолицую девушку с длинными волосами. Девушка спросила у нее дорогу к реке. Тая указала путь и сама пошла за незнакомкой. Но девушка быстро потерялась из виду, растворилась, как след на мокром песке. Тая вышла к реке и огляделась – ни справа, ни слева девушки не было видно, а в реке кто-то махнул рыбьим хвостом. Тая решила, что щука, но хвост был слишком длинный. А когда над рекой булькнул короткий девичий смех, она поняла, что та девушка – русалка. Тут же на камне она заметила гребень для волос и забрала его домой, но мама ее отругала и приказала отнести гребень обратно, иначе русалка им спать спокойно не даст – будет в окна колотить ночи напролет. И в самом деле, всю ночь в окно колотились. На следующий день бабушка Тая подкинула гребень своей школьной обидчице, чтобы та мучилась.

– Глупая я была и злая, – подытожила она.

Гроза пришла в деревню ночью. Я долго не могла уснуть и слушала, как небо разрывалось над нами. Я лежала у себя под пологом, все думала и думала об икоте, об Антонине. Воображала, как она ходит под нашими окнами, стучит в них, как русалка, скребется в дверь, а потом начинает кричать, протыкая ночную тишину. Как маленький человечек бегает по нашей избе, запрыгивает ко мне на кровать и расцарапывает мне ноги, руки, грудь. Я не понимала, почему это так меня впечатлило, почему вместо того, чтобы не думать об этом, я ковыряла эти фантазии глубоко, до крови. И несмотря на то что еще недавно я дико нервничала из-за поездки в Суру вдвоем с Алексеем, я не могла дождаться, когда же наступит утро. Так я начала бояться ночи.

<p>Глава 10</p>

Тина