Читаем Веридикт полностью

Меральда прокрутила указанный кусочек и не нашла никакого подвоха. Герцог и вправду не принял её помощь, хоть и с небольшим нюансом, где она просила позволить ей испытать свою память, но рассказывать об этом было необязательно. Кроме того, фрагмент казался совершенно безобидным и не нёс угрозы гарнизону. Хари лишь мягко указал на бесполезность информации, но свидетель посчитал её важной и именно поэтому обратился к правозащитникам. Тогда в чём хитрость? Неужели профессор действительно просто помогает ей, а не плетёт огромную паучью сеть? Что-то в нём неощутимо изменилось: сидит ровно, задумчивый, но внимательно ловит каждое её движение, каждый взгляд.

— Займись делом. У нас мало времени, — подстегнул он спутницу. Улыбчивый рот вдруг стал жёстким, контуры — резкими, угловатыми. Единственный флюорит, давно выпавший из оправы, горел в углу салона. От тряски свет дрожал, размазывая по лицу Алеса зловещие, длинные тени. Меральда стряхнула с себя плохое предчувствие, зажмурилась и вскоре протянула Розу два картриджа, словно сдавала домашнее задание на проверку. В одном герцог Хари считает её показания несостоятельными, а другой содержит подложную трансляцию, перезаписанный результат совместного труда с артистом из Вельхи. Веридикт накладывал настолько тонкое ощущение, что его невозможно было передать ни словами, ни безупречной памятью. Он не отражался и не цензурировал сам себя. Уникальный эффект, который нельзя повторить в академических лабораториях или в центрах фармации, если у них нет такого же сознания, каким обладает Меральда.

— Профессор, а может, есть ещё люди с… ну… способностями, как у меня?

— Возможно. Но они об этом не догадываются, потому что носят синки, — резюмировал блондин, убирая пластинки во внутренний карман плаща. Он забрал всё, включая «вспомогательные материалы» для съёмки фильма. То есть, каждую её сокровенную встречу с Хотисом. Девушка чувствовала себя неловко, но не протестовала. Было бы глупо совершить преступление и таскать улики с собой.

— Поэтому вы снимаете свой браслет?

— У меня нет суперпамяти, если ты об этом. Я вообще не знал о таком феномене, — тень былой улыбки чуть тронула краешек губ. — Просто не люблю фальшивки.

Студентка всё ещё не оставляла надежды разобраться в этом запутанном деле. Агрономы по определению не интересовались мёртвой древностью, их занимало живое «здесь и сейчас». Поэтому она была твёрдо убеждена, что Хотис не делал снимка. Остальные убеждения держались шатко и рассыпались, как бусины, стоило потянуть за ниточку. Мог ли кто-то прибегнуть к такому же монтажу, какой использовала она? Тогда зачем вору книга во плоти, если он может запомнить всё до малейшей чёрточки? И способность чётко воспроизводить воспоминания не объясняла доступ к чужому синку. Зато такой доступ был у архангелов, но они как раз не имели возможности снять браслет и обнаружить в своей голове задатки эйдетизма. Круг замкнулся.

Профессор перебросил чехол через спинку дивана и повернулся к Меральде.

— Я должен уехать раньше. Я был в крепости и договорился с мастером Клифоном, он заберёт тебя прямо отсюда. Никуда не выходи и не забудь свой наряд. Контейнеры с едой в верхней зимке. Ключ вон там, закроешь дверь перед отъездом, — указал пальцем и торопливо прошагал мимо застывшей девушки. Она так опешила, что не сразу кинулась следом. В Мираже не случалось по-настоящему тёмных ночей: тучи непременно окрашивали их в касторовый цвет. Плащ Алеса был гораздо чернее ночи, поэтому она видела удаляющийся силуэт с крыльца. Вспухшая от влаги древесина холодила босые ноги, а острые капли дождя лупили по косой.

— Профессор! — истерично взвизгнула она. — Профессор Роз!

Ученица ринулась по ступенькам, поскользнулась и едва не плюхнулась в лужу, в последний момент повиснув всем телом на перилах.

— Алес, мать вашу! — фигура на мгновение остановилась, затем задвигалась ещё интенсивнее. В первые секунды было непонятно, удаляется она или приближается, глубокий капюшон полностью скрывал лицо.

— Я же сказал — никуда не выходить! — с шипением процедил мужчина и больно дёрнул её за руку. Втащил внутрь, снова мокрую и грязную, как болонку после выгула, и усадил на стул. Упёрся ладонями в спинку и столешницу, нависнув над ней зловещей тучей, и по слогам отчеканил: — Что тебе неясно?

— Почему? — жалобно проскулила Меральда, задрав голову. Ледяная капля сорвалась с края капюшона и хлопнула ей на щёку.

— Меня не возьмут на борт экспресса, — раздражённо, но всё же немного мягче, отозвался собеседник.

— Разве я не могу поехать с вами?

— Прости, орешек, у меня одноместная платформа, — Алес смахнул каплю с её лица, но оставил взамен несколько мелких крапинок, неизбежно слетевших с рукава. — И, скорее всего, это твоя последняя возможность увидеть друга прежним.

Профессор отступил на два шага, сложил руки на груди и выжидающе уставился на девушку.