Читаем Веридикт полностью

Досушив кусочек ткани на термалитовой плите, она устроилась за столом и неловко зажала мел всей пятернёй. Запись получилась размашистой и корявой, к концу суррогатной страницы суставы разболелись с непривычки. Второй ладонью девушка припечатывала жёсткую ткань за уголок, чтобы та не ёрзала по дубовой поверхности. И давила так сильно, будто проверяла, что сломается первым — массив дерева или её запястье. На поиск нужной трансляции ушло бы всего несколько минут, но Меральда решила для наглядности переписать весь лист. По тем обрывкам, что она успела сравнить без помощи мела, уже угадывалась истина, однако студентка до последнего не желала её принимать. Размяла пальцы и исписала ещё десятки квадратов. Почерк постепенно улучшался, вмещая на примерно одинаковые лоскуты всё больше символов. Глаза распознавали идентичные буквы, включалась мышечная память и рука бегло заполняла пыльную черноту от края до края. В письменности было что-то успокаивающее, как и в любом деле, требующем скрупулёзности и полной самоотдачи.

Наутро ученица проснулась в кровати. Затёкшую шею слегка ломило, но в остальном она чувствовала себя отдохнувшей, лёгкой и какой-то пустой. В голове не было ни единой мысли и, если бы с ней кто-то заговорил, то в ответ услышал бы собственное эхо. Она аккуратно заправила постель, приняла душ, уложила волосы и вышла в гостиную. Но стоило увидеть стопки размелованных лоскутков на столе, как спасительный вакуум внутри неё схлопнулся: девушка кулём осела на пол и заплакала. Она только сейчас со всей ясностью осознала, что до отбытия экспресса в Мареград осталось меньше суток, а ей совершенно нечего сказать правозащитникам. Прошлой ночью оборвалась ещё одна ниточка. Меральда ревностно осматривала каждую точку, каждый штрих, пока всё вокруг не превратилось в смазанное пятно от неперестающих слёз. А потом уснула, упёршись лбом в ворох бездарно испорченного тряпья, убеждённая ордой печатных фактов в полоумии профессора Вана Орисо.

— Чего ревёшь? — своим появлением Алес заполнил всю комнату неуместной жизнерадостностью, дешёвым фарсом по сути. Его лицемерие носило хронический характер, но сейчас, когда внешние проявления их чувств заняли противоположные концы розы ветров, девушке захотелось сделать ему по-настоящему больно. Содрать эту улыбчиво-снисходительную маску, вывернуть наизнанку и перебирать оголённые нервы, точно струны, пока правда не смоет остатки спеси с его лица. Ткнуть, как нашкодившего котёнка, в собственную ненужность. Брошенный матерью, сосланный из роскошного дворца в трущобы, ненавидимый братом и невостребованный в профессии, он таскался за каждой юбкой, подменяя желанием и страстью само понятие любви. Но ни одного слова так и не сорвалось с её языка. Меральда сидела, упёршись коленями в пушистый ковёр, и только громче захлёбывалась рыданиями. Когда профессор наклонился, чтобы помочь ей подняться, она замолотила руками по его груди и плечам в отчаянной попытке причинить боль любым доступным способом. Ладошка с характерным звоном врезалась в небритую щёку, и в следующую секунду ученица уже лежала навзничь, придавленная весом мужского тела. Запястья сковало мёртвой хваткой, впечатав их в мягкий ворс по обеим сторонам от головы. Знакомый стальной взгляд не предвещал ничего хорошего. На лезвии скулы проступало малиновое пятно. Опасаясь, что Роз снова её поцелует, Меральда втянула губы, для надёжности стиснув края зубами. Живот по-прежнему сводило плачем, а ноздри раздувались, силясь втянуть и выпустить как можно больше воздуха в промежутках между всхлипами.

— Умная девочка, — похвалил её Алес, впрочем, без насмешки. — Дыши носом. Так проще успокоиться.

Он перенёс обмякшее тельце девушки на диван, а сам пристроился рядом, на краешке. Подозрительно нахмурился, откидывая прядь с побагровевшей щеки, и строгим родительским тоном повторил вопрос:

— Что случилось?

Поперёк горла встал жёсткий, давящий комок. Студентка боялась, что истерика возобновится, стоит ей попытаться протиснуть через него любой звук. Поэтому просто зажмурилась, продолжая часто и глубоко дышать.

— Не можешь говорить?

Меральда кивнула.

— Запиши трансляцию. Голосовую, визуальную, полную, если хочешь. Давай, — раздался щелчок и холодный металл с настойчивостью преданного пса ткнулся в её предплечье.

«Ван Орисо был неправ» — говорилось в записке, но девушка не смогла сдержать эмоций. Слова пропитались горечью и безнадёгой, как обеденная салфетка пролитым супом.

— Загрузи свои библиотечные трансляции в картридж, посмотрю свежим взглядом.