А вторая:

Литературный кружок Мецената

Знакомство Вергилия с Гаем Цильнием Меценатом (около 65—8) состоялось, вероятно, в конце 40‑го — начале 39 года. К сожалению, ничего не известно о том, где и как конкретно встретились и познакомились эти великие люди. Став другом и клиентом Мецената, Вергилий получил весьма могущественного покровителя, который щедро осыпал его своими благодеяниями. Например, Меценат подарил поэту сельскую виллу близ Нолы в Кампании[375], возместив ему потерянное отцовское имение. Кроме того, чтобы Вергилию удобно было останавливаться в Риме, Меценат предоставил в его распоряжение дом на Эсквилинском холме, неподалёку от своих садов[376].

Новый покровитель Вергилия родился в этрусском городе Арретий (современный Ареццо) в очень богатой и знатной семье Цильниев (по материнской линии), восходившей к этрусским царям (лукумонам) и некогда управлявшей этим городом[377]. Дедом Мецената по отцовской линии был всадник Гай Меценат, который в 91 году выступал в Риме против народного трибуна Марка Друза[378]. Отец же Мецената — Луций Меценат — известен лишь тем, что в начальный период гражданской войны перешёл на сторону Октавиана[379]. По своему социальному положению родители Мецената принадлежали к всадническому сословию[380].

После убийства Юлия Цезаря молодой Меценат принял сторону Октавиана и довольно быстро стал его ближайшим другом и советником. Часто именно ему поручались самые деликатные дипломатические миссии. Например, Меценат представлял Октавиана на важнейших переговорах с Марком Антонием в Брундизии в октябре 40 года, а в 36—31 годах в отсутствие Октавиана даже управлял Римом и всей Италией[381]. При этом он никогда не занимал никаких официальных постов, оставаясь частным лицом, и до конца жизни довольствовался положением всадника[382]. Впрочем, это не мешало Меценату обладать огромной властью при дворе и весьма активно участвовать в государственных делах.

Он сохранил своё положение даже после раскрытия в 22 году заговора против Августа, среди организаторов которого был ординарный консул 23 года Мурена, брат Теренции, жены Мецената[383]. Но позднее именно из-за Теренции и произошла серьёзная размолвка между Августом и Меценатом. Теренция первоначально являлась любовницей Августа[384], но затем была выдана замуж за Мецената. При этом она продолжала сохранять интимные отношения с императором[385], что, естественно, очень не нравилось Меценату, который, наравне с изменами жены, столкнулся с её холодностью и постоянными отказами выполнять супружеский долг[386]. Меценат пытался бунтовать,, заводил любовниц на стороне и даже несколько раз разводился с женой, но лишь для того, чтобы вновь вступить с ней в повторный брак[387].

В итоге любовь и ревность к жене сломили Мецената. Его нервная система из-за капризов и истерик Теренции пришла в негодность: началась постоянная бессонница, с которой он безуспешно боролся, пытаясь засыпать под тихое журчание фонтанов в своих садах, а также приглашая музыкантов, чтобы «усыпить себя с помощью мелодичных звуков музыки, тихо доносящихся издалека»[388]. Теренция не унималась, из-за чего болезнь Мецената только прогрессировала. Со временем его состояние настолько ухудшилось, что «ему в последние три года жизни не удалось уснуть даже на час»[389]. Умер он в 8 году в одиночестве, завещав всё своё огромное состояние Августу[390], так как брак с Теренцией не принёс ему детей. Раскаявшийся Август оплакивал смерть Мецената до конца своей жизни, и часто, оказываясь в ужасных ситуациях, восклицал: «Ничего этого не приключилось бы со мною, если бы живы были Агриппа или Меценат!»[391]

Меценат был искусным политиком и дипломатом, весьма мужественным и бесстрашным, но оставался при этом мягким и добросердечным человеком, мудрым и немногословным[392]. Он был единственным, кому удавалось обуздывать гнев Августа. Например, историк Дион Кассий описывает такой случай: «Меценат, представ перед императором, когда тот вершил суд, и видя, что Август уже готов многих приговорить к смертной казни, попытался пробиться сквозь обступившую императора толпу и подойти поближе, но не сумел и тогда написал на писчей табличке: «Встань же ты, наконец, палач!» И словно какую-то безделушку, он бросил её Августу в складки его тоги, а тот в свою очередь не стал выносить смертный приговор кому бы то ни было, встал и ушёл»[393]. Однако положительные черты характера Мецената несколько блёкли из-за его эксцентричности и изнеженности, тяги к яствам и роскоши, а также из-за навязчивого желания эпатировать публику своими выходками и одеждой[394].