Читаем Вергилий полностью

В Средние века наибольшее распространение получила версия, согласно которой Вергилий в четвёртой эклоге (стихи 6-7 и 15-17) предсказал не что иное, как рождение Иисуса Христа! Действительно, четвёртая эклога весьма близка к пророчеству библейского пророка Исаии о приходе Мессии: «Итак Сам Господь даст вам знамение: се, Дева во чреве примет, и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил. Он будет питаться молоком и мёдом, доколе не будет разуметь отвергать худое и избирать доброе»[338]. И далее: «Тогда волк будет жить вместе с ягнёнком, и барс будет лежать вместе с козлёнком; и телёнок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицею и детёныши их будут лежать вместе; и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи»[339]. Средневековые комментаторы Вергилия обратили внимание на сходство процитированных выше частей пророчества Исаии со следующими стихами эклоги: «Сами домой понесут молоком отягчённое вымя / Козы, и грозные львы стадам уже страшны не будут»[340], «Сгинет навеки змея, и трава с предательским ядом / Сгинет, но будет расти повсеместно аммом ассирийский»[341].

Предполагают, что Вергилий был знаком с пророчеством Исаии через некое предсказание кумской Сивиллы, которую он упоминает в начале эклоги. В середине I века до н. э. подобные предсказания (оракулы) были настолько широко распространены по всей Италии, что в 33 году эдилу Марку Випсанию Агриппе пришлось изгнать из Рима всех предсказателей и астрологов, а в 12 году уже сам Октавиан Август «велел собрать отовсюду и сжечь все пророческие книги, греческие и латинские, ходившие в народе безымянно или под сомнительными именами, числом свыше двух тысяч. Сохранил он только сивиллины книги, но и те с отбором; их он поместил в двух позолоченных ларцах под основанием храма Аполлона Палатинского»[342].

Несмотря на все вышеупомянутые версии, ясно одно — наступление «золотого века» Вергилий связывал с надеждой на мир и спокойствие в Италии после заключения Брундизийского мирного договора осенью 40 года. Договор, с ликованием воспринятый очень многими римлянами, вполне мог рассматриваться поэтом как рубеж, после которого в Италии должны были прекратиться гражданские войны и воцариться мир, а также наступить эра общего благоденствия, когда земля сама будет обеспечивать людей всем необходимым. Похожие чаяния изложил поэт Гораций в своём шестнадцатом эподе, созданном в том же 40 году и описывающем рай на земле, Острова Блаженных:

Пятая эклога под названием «Дафнис» появилась на свет после второй и третьей эклог, на что указывает сам Вергилий в её заключительных стихах[344]. Основывается она на первой, седьмой и восьмой идиллиях Феокрита. Поэт вновь рисует перед читателем забавную картину состязания в пении. Пастух Меналк встречает юного пастуха Мопса и предлагает ему устроить соревнование, на что последний с радостью соглашается, и они располагаются в тени пещеры, увитой диким виноградом. Первым начинает Мопс. В своей песне он оплакивает трагическую смерть юного покровителя пастухов Дафниса, под именем которого, по мнению Светония[345], скрывается преждевременно умерший родной брат поэта Флакк: