Читаем Веранда в лесу полностью

(Смеется.) Теперь можно и Червонищенков звать! Самая пора. У них гость важный какой-то… И его позовем!

М о р я г и н. Прикажите сходить.

С в е т л а н а  Н и к о л а е в н а. Сходите.

М о р я г и н  сбежал по ступенькам, исчез.

Оставайтесь обедать, Владимир Михайлович. Знаешь, Лида, скатерть не годится. Нужна белая, торжественная.

Л и д а  уходит в дом.

П а х о м о в. Можно ли быть на обеде с женой?

С в е т л а н а  Н и к о л а е в н а. Конечно! Вы редко бываете у нас. Отчего? А? Ну, присядем! (Садится.) Отчего же?

П а х о м о в (садясь. Без улыбки). Захотите — и все у вас будут. Вы могли бы стать здесь неким центром духовной жизни. Вы… вся семья ваша.

С в е т л а н а  Н и к о л а е в н а (улыбаясь). Неким центром духовной… Очень книжно, дорогой товарищ, и не заслужено нами.

П а х о м о в. Я говорю иногда книжно, да. Это оттого, что многие слова узнал и научился пользоваться, когда уже в университете был. Не с детства. Я много в Улыбине учился и многому научился там. Книгу написал. Там доктором наук стал. Никогда б из Улыбина не уехал! (Молчит.) Когда ездили туда за вещами и обратной дорогой, когда погрузились и ехали к станции, Аня моя подозрительно молчала, тихая-тихая стала. Мне подумалось — плачет, но глаза были сухи. Было начало лета. Два завода уже дымили, и на тридцать километров вокруг все было мертво. Листва засохла, пожелтела, почва стала совершенно желтой, а хвоя на деревьях желто-красной. Это молчание ее, усилие над собой обернулось психическим недомоганием… Говорит иногда бог знает чего. Сейчас ей лучше, но часто плачет. Я схожу за ней.

Входит  Л и д а  со скатертью. П а х о м о в  уходит.

С в е т л а н а  Н и к о л а е в н а. Дождь собрался.

Л и д а. Да. Ты прости меня. Я глупости наговорила.

С в е т л а н а  Н и к о л а е в н а. Ты во многом права.

Л и д а. Ты обиделась, что если разъедемся, то и не вспомним… Чушь собачья. Еще как тосковать будем!

С в е т л а н а  Н и к о л а е в н а (в ней чувствуется раздражение). Все, все! Довольно. Я не обиделась. Намерена уехать — изволь. В декабре у тебя защита, защитишься и отправляйся. Хочет Катя уехать — пусть! Я помогу. В Воронежском заповеднике, кто-то говорил днями, нужен орнитолог, можно договориться. Мне ехать некуда. Поздно. Здесь мои участки, опыты, не молода я. Ну, а если Катя решит пойти за Василия Гаврилыча, мешать не стану. Он добрый и надежный. Отношения у них ровные, теплые. Конечно, Катя тоньше, но мне нравится его степенность. И он всеми корнями здешний. Катя стремится жить на природе. Она уже совсем взрослая. Недавно сказала, что хочет много детей. Это жизненная позиция.

Л и д а. Ты очень изменилась, Света. Очень.

С в е т л а н а  Н и к о л а е в н а. Не думаю. Сегодня ты спросила: верю ли я еще во что-нибудь? Так вот: верю! Иван Степаныч Червонищенко человек сильный. Жизнь в Озерном скоро будет другой. Кое-что уже меняется, только ты видеть не хочешь, Лида. Ты злой становишься. Побойся этого. Коля уже на мост свернул. Я пойду про баню скажу. (Уходит.)

Лида стоит со скатертью в руках. Появляется  Ч е л о з н о в. Плащ, кепка. Военная выправка.

Ч е л о з н о в (улыбаясь. Негромко). Здравствуй.

Л и д а (спокойно оглядев его). Что тут делаешь?

Ч е л о з н о в. Тебя жду.

Л и д а. Я тебя не приглашала.

Ч е л о з н о в. Меня привезли. На машине. Машина ушла. (Весело.) А почему у дороги лошадь мертвая?

Л и д а. Подохла от операции. Утром ободрали, дадут на ужин зверям. (С усмешкой.) Давно не был! Звери теперь рядом живут. Новый директор распорядился. Умный он, хитрый подлец этот новый, хваткий мужик! Чтобы туристов не пускать, вольеры все вынесены из заповедника. Возьми стол, перенесем, сейчас дождь польет.

Уносят стол в глубину и возвращаются.

Ч е л о з н о в. Похудела.

Л и д а. А я с залетом, питаюсь исключительно одуванчиками, сейчас пора одуванчиков прошла… (Смахивает слезу, улыбается.) Сплошь новости! Брат потерялся, вон ноги волочит… Сестра вроде замуж собралась. Способная, умница. На кафедре оставляли — сюда поехала, мечты были. Сдалась! Учится глухарей разводить в неволе… Птичница! Сегодня думала: с кем бы поговорить? И не охота ни с кем. А с тобой могу. Правда, странно?

Ч е л о з н о в. Наоборот! Очень естественно.

Л и д а. Это очень странно, Боря. Невероятно странно. Вспоминаю сейчас, как отвозил меня на работу по утрам и как тряслась к тебе в автобусах каждую пятницу, и все уже мне кажется ужасно милым, вся наша семейная жизнь. Встречаешься еще с той особой? Ну, с этой? Она блондинка или брюнетка?

Ч е л о з н о в (подчеркнуто сухо). Особ не помню.