Читаем Вера и толерантность полностью

Вольтер прекрасно понимает, что толерантность в сфере религии может и будет пониматься как простое равнодушие ко всему тому, что с религией связано. Поэтому он замечает: «Не говорите, что, проповедуя терпимость, мы проповедуем равнодушие. Нет, братья мои: кто поклоняется Богу и делает добро людям, вовсе не равнодушен. Эпитет этот скорее подходит суеверно­му человеку, полагающему, что Бог будет милостив к нему за то, что он произносит непонятные формулы, в то время как в действительности он весьма равноду­шен к судьбе своего брата, коему дает погибнуть, даже не протянув ему руку помощи». За двести с лишним лет, которые отделяют нас от Вольтера, ситуация измени­лась очень мало.

Но есть ведь и вера по принципу «быть»; она - «это, прежде всего, не верование в определенные идеи, хотя и это также может иметь место, а внутренняя ориента­ция, установка человека. Правильнее было бы сказать, что человек верит, а не что у него есть вера», - говорит по этому поводу Эрих Фромм. Эта мысль Фромма оказы­вается неожиданно близкой к Евангелию от Иоанна, где более 70 раз употребляется глагол «верить» и практиче­ски не встречается существительное «вера». Вера по принципу «быть» всегда динамична. Человек пережива­ет ее как бы заново каждый момент своей жизни, то и дело оказываясь в положении Моисея у купины горя­щей, но не сгорающей, - как нечто глубоко личное, а по­этому уникальное. Однако, сознавая, что его вера уни­кальна, такой человек не отказывает вере другого в чем- то иной уникальности. Поэтому можно сказать, что истина в религии абсолютна (в противном случае это бу­дет уже не вера, а какой-то рациональный компромисс с религией другого), но не эксклюзивна. Вот какой пара­докс необходимо понять и усвоить.

Если выйти за пределы фроммовского вокабуляра, то можно сказать, что учение об этих двух принципах веры задолго до Фромма сформулировал А. Бергсон в книге «Два источника морали и религии». Бергсон говорит о двух типах религиозности - статическом и динамиче­ском. В статической религии преобладает магизм, риту­ал и доктрина. В динамической - только мистицизм и любовь, в которую этот мистицизм и выливается. Мистик чувствует, «что истина, - говорит Бергсон, - те­чет в него из своего источника как действующая сила. И он уже так же не может больше удержаться от ее рас­пространения, как солнце - от излучения своего света. Только распространять ее он уже будет не просто реча­ми. Ибо любовь, которая его поглощает, - это уже не просто любовь одного человека к Богу, это любовь Бога ко всем (выделено нами - Г.Ч.) людям. Через Бога и по­средством Бога он любит все (!) человечество боже­ственной любовью».

Именно такой тип мистики открывается нам в «Откро­венных рассказах странника», в трудах о. Софрония Сахарова и проповедях митрополита Антония, а также в книге схимонаха Илариона «На горах Кавказа», но и в практической деятельности огромного числа священ­ников в России, среди которых хочется назвать извест­ных автору не понаслышке архимандрита Тавриона, о. Владимира Смирнова и «солнечного» архимандрита Сергия (Савельева).

Однако религия как социальный феномен, религия, доступная среднему верующему, представляет собой, по мнению Бергсона, «осуществленную процессом научно­го охлаждения кристаллизацию того, что мистицизм, пылая, влил в душу человечества». Иными словами, ре­лигия как социальный феномен является обычно стати­ческим вариантом мистического динамизма.

В эту церковь, - говорила мать Мария, - «придут новые кадры людей, советской властью воспитанные... Что это значит?.. Сначала они, в качестве очень жадных и вос­приимчивых слушателей, будут изучать различные точки зрения... а в какую то минуту, почувствовав наконец себя церковными людьми по-настоящему... они скажут: вот по этому вопросу существует несколько мнений - какое из них истинно? Потому что несколько одновременно ис­тинными быть не могут. А если вот такое-то истинно, то остальные подлежат истреблению как ложные».

Далее она сказала: «Если в области тягучего и неопре­деленного марксистского миропонимания они пылают страстью ересемании и уничтожают противников, то в области православного вероучения они будут еще большими истребителями ересей и хранителями орто­доксии». Тут надо заметить, что, на самом деле, сказан­ное матерью Марией относится не только к правосла­вию, но ко всем конфессиям и религиям на территории бывшего СССР. Bellum omnium contra omnes, «Война всех против всех» - вот что происходит в среде верующих в России сегодня, разумеется, не на уровне иерархии, где царит мир и развиты цивилизованные способы от­ношений друг с другом, но на уровне среднего активиста- верующего и на уровне многих около- или псевдоцер­ковных изданий. «Шаржируя, - продолжила мать Мария, - можно сказать, что за неправильно положен­ное крестное знамение они будут штрафовать, а за отказ от исповеди ссылать на Соловки».