Вера и толерантность

У греков проблемы религиозной нетерпимости и со­ответственно толерантности просто не было, ибо гре­ки, резко противопоставляя себя «варварам» в плане языка и культуры, очень просто и органично включали в свой пантеон богов сопредельных им народов, разно­го рода восточные культы и т.д. Еще в V веке до н.э. они с легкостью отождествили египетского Амона со своим Зевсом, Тота - с Гермесом и т.д. Этим же путем шли и римляне. В Риме люди не разделялись на «своих» и «чужих», но зато римские граждане имели значитель­но больше прав, чем те, кто не имел римского граждан­ства; при этом гражданином мог быть человек любого национального происхождения. Напомним, что имен­но таковым был апостол Павел, еврей чистой крови, «обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, коле­на Вениаминова, еврей от евреев» (Флп 3:5). При этом, как и греки, римляне охотно включали в сонм своих бо­гов божества покоренных ими народов или просто ото­ждествляли их со своими богами. Вот почему фанатизм и религиозная нетерпимость в античную эпоху были не­возможны.

Истина как наша собственность, как chiesa militante («Церковь воинствующая»), истина вооруженная - не осуждаемая на смерть на Кресте, но осуждающая на смерть Яна Гуса или Джордано Бруно. Истина, принад­лежащая толпе, которая требует крови... Вот, где начи­нается фанатизм. Толпа, с которой мы встречаемся, чи­тая Евангелие, требующая смерти (и даже более откро­венно: крови) Иисуса, - может быть, одно из первых проявлений фанатизма в истории. В недрах этой толпы рождается чувство исключительности своей культуры, религии, идеи, которое проповедовал Альфред Розен- берг в книге «Миф XX века». В Средние века в Европе воцарился изоляционизм. «Песнь о Роланде» от начала до конца посвящена войне с неверными. Даже Марко Поло, который во второй по­ловине XIII столетия обошел все страны Востока, вклю­чая Китай, почти не рассказывает о верованиях тех стран, где он побывал. Лишь однажды он делает замеча­ние о религии в Китае: «Разных бесовских дел за этими идолами много; рассказывать об этом не станем в нашей книге; христианам не годится и слушать-то об этом» (Поло, Марко. Книга о разнообразии мира. С.-Пб.: Амфора, 1999. Гл. 161. С. 255). В отличие от Марко Поло, его современник Данте Алигьери не противопоставля­ет христиан людям иной религии. В XIX песни его «Рая» есть такие слова:

Это уже совсем другой подход к проблеме иной веры. Ov'ela colpa sua, se ei поп crede? («Где ж его вина, если он не верил?»), - восклицает Данте и затем сразу же пугается своей смелости. Пугается, но все же оставляет эти слова в окончательном тексте своей «Комедии». В другом сво­ем произведении, в трактате «Монархия», Данте впер­вые в истории вводит такое понятие как отпе genus humanum или universitas humana, то есть человечество. В отличие от его предшественников и современников, ему человечество видится как нечто единое. Огромный шаг в осмыслении того, что «другой» ничем не хуже, чем «я», уже сделан. Впервые после Иисуса кто-то заго­ворил об этом вполне определенно. Изоляционизм сме­няется универсализмом. Данте приходит к нему именно как мистик, как францисканец третьего ордена и поэт- боговидец, весьма близкий к духовным практикам сред­невекового католичества и, прежде всего, к мистике света.

К этой же теме Вольтер возвращается в «Философс­ком словаре» в статье «Религия». Здесь он представля­ет вниманию своих читателей воображаемый диалог с Иисусом. «Должен ли я встать на сторону греческой или латинской церкви?» - спрашивает Вольтер. «Я не делал никакой разницы между иудеем и самаритяни­ном», - отвечает ему Иисус. И тогда Вольтер восклица­ет: «Я избираю Вас своим единственным наставником». Не следует забывать о том, что антиклерикализм Вольтера был глубоко христианским и далеким от ате­изма.