Читаем Венера Челлини полностью

Дениска любил обрывать с растрескавшихся стволов янтарные натеки «клея», как он называл смолу фруктовых деревьев, и жевать их часами, наслаждаясь самим процессом и тонким привкусом пахучей клейкой массы. Модных нынче жвачек в те времена еще не было, и «клей» весьма неплохо выполнял их роль. Мальчик забредал в поисках «клея» в самые отдаленные заросли садов, которые смешивались между собою, давно растворив границы между дачными участками, которые никто и не стремился соблюдать.

Там, в густых непроницаемых зарослях, можно было надежно укрыться от любопытных глаз. Денис любил забираться в самые непролазные дебри диких кустов барбариса и смородины, огромных лопухов и прочих растений, откуда было удобно наблюдать за соседями, оставаясь невидимым. Как-то он заметил, что Елизавета Павловна и Маргарита, возвратившись с пляжа, моются нагревшейся за день в корыте водой прямо за сараем, в глубине сада. Им и в голову не пришло, что кто-то может их там увидеть. Кусты и деревья так разрослись, так перепутались, создав естественное укрытие, они казались такими надежными… Но Денису сквозь стволы и стебли было отлично все видно.

Он пристрастился к этому занятию – следить за двумя женщинами: постарше и помоложе. Особенно приятно было смотреть на Маргариту – на ее бело-розовое, нежное и прелестное тело, светящееся в солнечных лучах, словно драгоценный плод, невиданный тропический фрукт. Денис становился сам не свой, видя, как она неторопливо и плавно, с какой-то ленивой кошачьей грацией наклоняется, или поднимает вверх ногу, сгибая ее в колене, или откидывает назад голову, закалывая непослушные рассыпавшиеся волосы, или… Словом, он впервые испытал эрекцию, глядя на Маргариту, открыв для себя новое, непривычное удовольствие, а заодно и новые ощущения собственного тела. Ему стали сниться тревожные сны, в которых он испытывал непреодолимое желание завладеть этой красотой, прикасаться к этому мягкому и теплому телу, гладить его нежные изгибы… Он просыпался от собственных стонов и долго сидел на кровати, не в силах успокоиться. Иногда это ему так и не удавалось, и тогда он неслышно, крадучись, чтобы не заметили бабушка с дедушкой, выходил из дома в черный и душистый ночной сад и бродил, бродил по нему до изнеможения, до ломоты в замерзших от росы ногах.

Маргарита стала его наваждением, его сладкой и жестокой мукой – она завладела им полностью, не отпуская ни на мгновение, не давая расслабиться и передохнуть. Он желал ее до умопомрачения, до судорог во всем теле, до отчаянного, дикого исступления, захватившего его, как бурные воды захватывают маленькую легкую щепочку и несут, несут неведомо куда, вертя и крутя, как им заблагорассудится.

Денис просыпался и засыпал с одной-единственной мыслью, с одним желанием – видеть Маргариту, слышать ее голос, ощущать ее присутствие, ее запах, наконец. Он следил за ней повсюду: вечером, прокравшись к дому соседей, он наблюдал, как она раздевается перед сном; днем – как она идет на пляж или ложится в купальнике на расстеленное в саду старое одеяло и загорает до пяти часов. Но самым долгожданным событием было купание Маргариты в саду, в густых зарослях за сараем, когда она не чувствовала, что кто-то ее видит. Она приносила туда тазик с нагретой за день на солнце водой, мыло и полотенце; раздевалась, вешая на ветку старой вишни ситцевый халатик, и… Денис переставал дышать, боясь пропустить хотя бы одно ее движение, один жест.

Потом увиденное снилось ему ночами, тревожило, не давало покоя! Он дошел до предела! Он больше не мог терпеть этой пытки! Маргарита должна удовлетворить его желания – все, которые родились беспокойными жаркими ночами в его воспаленном мозгу.

Мысль о том, что она может отказаться или оказать сопротивление, даже не пришла ему в голову. Он привык добиваться всего, чего захочет, и не допускал обратного. Если Маргарита и будет сопротивляться, то только потому, что его намерения окажутся для нее неожиданными. Но вокруг никого не будет – никого, кто смог бы прийти ей на помощь и помешать Денису осуществить свои желания. Физически он был намного сильнее девушки, потому что давно понял, что превосходство ума может быть недостаточным.

Однажды, еще в школе, он получил по носу от своего одноклассника – длинного, веснушчатого двоечника Кольки, который сидел в первом классе третий год без особых перспектив перейти во второй. Захлебываясь от крови и слез, Дениска поклялся, что это первый и последний раз, когда его подвело слабое тело. Больше он такого не допустит. И с тех пор физические упражнения стали неотъемлемой частью его жизни. В свои годы он был превосходно физически развит, ловок, силен и легко поднимал и опускал в дачный погреб мешки с картошкой, чем приводил в умиление и восторг деда с бабкой, которые не могли на него наглядеться.