Мадлен приняла решение отныне начать заботиться об Ад еле. И не только потому, что Луддон причинил той такой вред, так оскорбил ее. Себя Мадлен, понятно, ни в чем не могла винить. Она поможет Аделе просто потому, что та находится в таком ужасном состоянии. Она будет ласкова и добра с Аделой, и со временем девушка, несомненно, почувствует и примет ее заботу.

Мадлен снова разрыдалась. Она чувствовала себя как птица, попавшая в силки. Замок барона находился так близко к границе и к дому кузины Мадлен Эдвиты, но теперь Мадлен придется повременить с бегством. Адела нуждалась в любви и заботе, а ее братья были не способны дать ей ни того, ни другого. Да, она нужна здесь, подумала о себе Мадлен, и она останется тут, пока сестра барона не наберется сил и, как знать, возможно, и выздоровеет.

В комнате становилось холодно. Девушка съежилась под меховыми покрывалами и никак не могла согреться, покуда не вспомнила, что забыла закрыть ставни. Выбравшись из постели, она завернулась в одно из покрывал и подбежала к окну.

Пошел дождь со снегом — самая подходящая погода для удрученного настроения Мадлен.

Выглянув в окно, девушка уже не увидела Дункана. Она перевела взгляд на горный кряж, возвышавшийся над крепостными стенами.

Высоко на горе стояло какое-то животное. Девушка приподнялась на цыпочки и увидела огромного зверя. Через несколько мгновений он повернулся к Мадлен.

Ей показалось, что он смотрит прямо на нее. Мадлен испугалась, что у нее, как у Аделы, помутился рассудок. Господи, этот зверь был очень похож на волка! И он был так красив!

Покачав головой, девушка еще некоторое время наблюдала за животным. Но вот волк задрал вверх голову и, вероятно, завыл, но, видимо, ветер относил его вой в сторону — во всяком случае, не было слышно ни звука.

Мадлен не знала, сколько времени простояла у окна, наблюдая за волком. Затем крепко зажмурила глаза, но когда открыла их, зверь, к ее удивлению, все еще стоял на горе.

— Пожалуй, это всего лишь большая собака, — прошептала она. — Не волк, а собака, только очень большая.

Будь она натурой суеверной, наверняка решила бы, что ей явилось некое предзнаменование. Наконец, Мадлен закрыла ставни и улеглась на кровать.

Но она никак не могла забыть только что виденного зверя, и прошло немало времени, прежде чем Мадлен уснула. Засыпая, она твердо решила поверить в то, что вообще никого не видела на горе.

Несколько раз за ночь девушка просыпалась от ощущения, будто ее обнимает сильная рука Дункана.

Улыбаясь, Мадлен снова засыпала. Ей очень нравилось видеть такой чудесный сон.

Глава 10

Мадлен была готова побиться об заклад, что, доживи она хоть до тридцати лет, ей ни за что не забыть той недели, что последовала за ее решением принять деятельное участие в судьбе Аделы.

Эта неделя была несравнима с другими. У Мадлен оставались ее доброта да здравый смысл, которые она решила сохранить во что бы то ни стало. Но того, что происходило, и святой бы не выдержал. И конечно, причиной всему была семейка Векстонов.

Мадлен было позволено бродить по всей территории замка, и охранял ее единственный воин, следовавший за ней как тень. Дункан даже позволил девушке взять остатки еды, чтобы покормить животных. Стражники по приказу охранника подняли подъемный мост, и Мадлен взобралась на самую верхушку горы, неся в руках корзину с мясом, дичью и зерном. Она не знала, кого из животных встретит, и поэтому набрала с собой разной еды.

Ее «тень» — красавчик Энтони — маячил где-то позади. Он предлагал подняться на гору верхом, но девушка уверила его, что ходьба гораздо полезнее, хотя на самом деле просто не хотела показывать своего неумения ездить верхом.

Когда Мадлен вернулась в замок, ее уже поджидал барон, и вид у него был не слишком довольный.

— Тебе никто не позволял выходить за стены крепости! — вскричал он.

На помощь девушке пришел Энтони.

— Но вы же сами, милорд, разрешили ей покормить животных! — напомнил он своему господину. — У нас здесь их нет.

— Да, конечно, ты разрешил мне, — промолвила Мадлен с такой милой улыбкой, которая растопила бы и камень. Но лицо барона не теряло ледяного выражения, хотя он и не упрекнул Мадлен, не крикнул на нее. Он редко повышал голос. Ему это было ни к чему. Сама внешность Дункана, его внушительные размеры не располагали к возражениям барону, а недовольное выражение — такое, как, например, сейчас, — действовало лучше любого окрика.