Читаем Великий и Ужасный 6 полностью

— Ее сиятельство Эссириэ Ронья, Лесная Владычица Ород-Рава, Высокородная и Могущественная повелительница Байкальских пределов и всего народа сибирских лаэгрим!

И, спустя секунду:

— Его превосходительство, наемных войск походный атаман Бабай Сархан, князь Хтонический! — однако, всё-таки князь! Охренеть можно!

Грянула торжественная музыка, мы с эльфийкой рука об руку зашагали внутрь, а у меня в голове звучали слова незабвенного Попандопуло из «Свадьбы в Малиновке»: «Пан-атаман Грициан Таврический!» Так что улыбка моя была еще более идиотской, чем после того, как Рикович сказал про писюн. Поклонился Государю и цесаревичам я скорее машинально, расшаркался тоже, и слушал что он говорит вполуха. Стыдно? Стыдно. Я старался не заржать, меня это в какой-то степени оправдывало, потому что делать серьезное лицо оказалось очень, очень сложно. Спасала только Эсси рядом, все-таки подвести невесту в такой момент — это был бы самый настоящий зашквар.

Иоанн Иоаннович в это время как раз нахваливал эльфийку, и, конечно, эльфийских добровольцев, в чьи ряды она самоотверженно вступила и стяжала многочисленные подвиги. И собственноручно повесил ей орденскую голубую муаровую ленту через плечо, на которую крепился сверкающий сотней самоцветов знак в виде двуглавого орла с восьмиконечной звездой на груди. Красиво! Эсси сделала книксен и шагнула назад, и ткнула меня в бок.

Ну что бы я без нее делал?

— Ваше превосходительство… — Государь обошел меня по кругу, и я не знал — вращаться ли мне за ним следом вокруг своей оси, или стоять как болван на месте. — Светлостью язык вас назвать не поворачивается…

Зал издал дружный сдержанный смешок. Шутковать изволит царь-батюшка! Но в целом-то он прав: какая из черного урука к японой матери светлость?

— Да и орденов ваша урукская культура не приемлет. Все ваши ордена, медали и прочие знаки отличия — на коже, да? Всегда с вами. Не снять, не спрятать. Поэтому я долго думал, какая награда будет вас достойна, князь… К титулу ведь полагаются земли, да? Что ж…

Весь высший свет Государства Российского замер, а потом Грановитую палату заполнил тревожный гул. Неужели произойдет невероятное, и у орков в России появится свой анклав? Не позавидуешь земским территориям, править которыми станет урукский владетель… Аристократия была явно недовольна. Но глаза Государя опасно сощурились, этот невысокого роста, возрастной уже человек тяжелым взглядом обвел публику — и гомон стих.

— Молодого князя Хтонического, и весь народ ордынский я жалую землями по обеим берегам реки Дунай, именуемые Паннонией, и повелеваю основать там поселения, и крепости, и грады, и веси, дабы привести край этот к процветанию в дружбе и союзе с богохранимым нашем Отечеством! — прогремел его голос.

И тут все охренели. И я охренел. То ЧТО он только что сказал и сделал — это было феерически. Какой, однако… Царь! Вот что отличает царя от полудурка типа меня, пусть и с княжеским титулом. Стратегия! Геополитика! Какой же я еще щегол по сравнению с этим исполином…

— А тебе, Бабай, я настаиваю, раз бил челом землями царю — полагается шуба с царского плеча, из естественной выхухоли! Традиция такая в Государстве Российском! — усмехнулся он, и положил ладонь мне на плечо. — Принесите шубу!

И, черт меня побери, хоть он и весил раза в два меньше меня, и ростом был в полтора раза ниже, но десница царская оказалась тяжкой, как бетонный столб! А шуба — штука классная, стоящее имущество, ценное, хорошего качества и, главное, по размеру! Никому не отдам, сам носить стану. Зря в первый раз отказался.

* * *

Я честно, как парень, станцевал целый танец с Эсси. Вальс! Мы даже репетировали до этого. Пару раз. На перроне вокзала и в эркере перед приемом, я даже выучил эти «раз-два-три», хотя в упор не понимал смысл фразы «мужчина ведет в танце». Что за хрен это такой — «вести в танце»? Вести за руку можно, можно заорать и за собой толпу повести. Но в танце… Нет, тут мои мозги плавились.

Но ноги я ей не оттоптал, и на подол платья не наступил. Хотя мог, потому что чувствовал я себе как медведь на велосипеде. Мало того что в костюме-тройке, так еще и на балу, чтоб меня! Все эти лощеные-холеные и жутко могучие аристократы пялятся, испепелить готовы, вальс еще этот… И царь с трона смеется надо мной!

Как только музыка затихла и все занялись второй частью марлезонского балета — то бишь фланированием по залу и таинственными интриганскими беседами, я постарался затеряться с Эсси в толпе — получилось не очень, по вполне понятным причинам: она была чертовски красива, я — чертовски велик. Тогда со всем урукским хамством я растолкал народ и, придерживая эльфийку за локток, протиснулся к дверям, аргументируя это железобетонным:

— Мне дурно! — и нисколечко не врал, на самом деле.

Уже в эркере, у огромного окна, я решительно заявил, глядя в распрекрасные блестящие глазки:

— Любовь моя, я категорически заявляю, что…

— Нет, мы ведь не можем просто так взять и…

— … сбежать с государева приема? О-о-о-о, не просто можем, но и должны! Должны усвистать в закат немедленно, пока Государь не обозначил сроки!