Дидро настолько полюбил Бордю в качестве своего рупора, что в части III «Сюита из беседы» (Продолжение беседы) он полностью исключил д'Алембера. Освобожденный таким образом, доктор осуждает целомудрие как противоестественное и одобряет онанизм как необходимое средство для разгрузки переполненных пузырьков. «Природа не терпит ничего бесполезного. Так могу ли я быть виноват в том, что помогаю ей, когда она взывает ко мне о помощи по самым неясным симптомам? Давайте никогда не провоцировать ее, но время от времени протягивать ей руку помощи».19 В заключение доктор рекомендует провести эксперименты по репродуктивному скрещиванию различных видов животных, чтобы таким образом получить вид человека-животного, который мог бы с удовольствием служить человеку. Мадемуазель, предвосхищая Анатоля Франса и пингвинов, задается вопросом, следует ли крестить этих полулюдей?

БОРДЕУ (собирается уходить). Видели ли вы в зоологическом саду, в стеклянной клетке, орангутанга, похожего на святого Иоанна, проповедующего в пустыне?

МАДЕМУАЗЕЛЬ. Да, это так.

БОРДЕУ (уходит). Однажды кардинал де Полиньяк сказал ему: «Говори, и я крещу тебя».20

В книге «Элементы физиологии» (ок. 1774 г.) Дидро завершил свою теорию эволюции размышлениями о «недостающем звене»:

Необходимо начать с классификации существ, от инертной молекулы (если таковая существует) к активной молекуле, к микроскопическому животному, к… растению, к животному, к человеку…. Не следует думать, что цепь бытия прерывается разнообразием форм; форма — лишь маска, которая обманывает, а недостающее звено существует, возможно, в неизвестном существе, которое прогресс сравнительной анатомии еще не смог определить на свое истинное место.21

III. ДИДРО О ХРИСТИАНСТВЕ

Он обещал Софи Волланд, что в «Мечте д'Алембера» не будет ничего о религии; на самом деле, конечно, трилогия выражала философию, которая вполне обходилась без божества. Публично он оставался деистом, сохраняя Бога только как Первопричину и отрицая провидение, или божественный замысел. Теоретически он был агностиком, отказываясь от любого знания или интереса к чему-либо за пределами мира чувств и науки. Иногда он смутно говорил о космическом сознании, которое спотыкается в бесконечном времени, ставя эксперименты, производя на свет бесплодных уродов или счастливые случайности — вряд ли это Бог, которому можно помолиться. В другом настроении он мог стать яростным антагонистом. Он рассказывал о мизантропе, который, мстя жизни, распространил идею Бога; идея распространилась, и вскоре «люди стали ссориться, ненавидеть и резать друг другу глотки; и они делают то же самое с тех пор, как было произнесено это отвратительное имя». И Дидро добавил в осторожном экстазе: «Я бы пожертвовал своей жизнью, возможно, если бы мог навсегда уничтожить понятие Бога».22 И все же тот же запутавшийся гений ощущал удивительный порядок и величие космоса; он писал мадемуазель Волланд: «Атеизм близок к тому, чтобы стать разновидностью суеверия, такого же глупого, как и другие»; и добавил: «Я схожу с ума от того, что запутался в дьявольской философии, которую мой разум не может не одобрять, а сердце — опровергать».23 В более поздние годы он признал, что трудно вывести органическое из неорганического, или мысль из ощущений24.24

Но он никогда не ослабевал в своей войне против христианства. Страстный абзац в частном письме подводит итог его борьбе с ним:

Христианская религия, на мой взгляд, самая абсурдная и жестокая в своих догмах: самая непонятная, самая метафизическая, самая запутанная и неясная, и, следовательно, самая подверженная разделениям, сектам, расколам, ересям; самая вредная для общественного спокойствия, самая опасная для государей своим иерархическим порядком, своими преследованиями, своей дисциплиной; самая плоская, самая мрачная, самая готическая и самая мрачная в своих церемониях; самая грубая и необщительная в своей морали;… самая нетерпимая из всех.25

В книге «Promenade du sceptique» (1747) он признавал заслуги церкви в воспитании характера и формировании нравственности; в более поздние годы он считал, что, препятствуя мелким преступлениям, христианская религия разжигала более крупные: «Рано или поздно наступит момент, когда представление, помешавшее человеку украсть шиллинг, приведет к тому, что 100 000 человек будут убиты. Прекрасная компенсация!»26 Однако «наши религиозные взгляды мало влияют на нашу мораль»;27 люди боятся нынешних законов больше, чем далекого ада и невидимого Бога. Даже священник «едва ли полагается на молитву богам, разве что когда его мало волнует этот вопрос».28 В 1783 году Дидро предсказал, что вера в Бога и покорность королям повсеместно прекратятся в течение нескольких лет;29 Это предсказание, похоже, подтвердилось во Франции в 1792 году; но Дидро также предсказал, что «вера в существование Бога останется навсегда».30