1748 год был волнующим и трудоемким. Антуанетта родила сына, а госпожа де Пюизье требовала выплат за супружескую измену. Вероятно, чтобы быстро собрать деньги, Дидро написал развратный роман «Непристойные бижу» (Les Bijoux indiscrets). По словам его дочери, будущей мадам де Вандея (чьим «Запискам, служащим для истории жизни и творчества Дидро» нельзя доверять без подтверждения), он заметил своей любовнице, что написать роман — дело сравнительно простое. Она оспорила это утверждение; он поспорил, что сможет создать успешный роман за две недели. Очевидно, подражая младшему Кребийону в «Софе» (1740), где диван рассказывал о своих похождениях, от которых он стонал, Дидро представил себе волшебное кольцо султана, которое, будучи направленным на «неосторожные драгоценности» женского лица, заставляло их признаться в своих переживаниях. Поскольку кольцо было обращено на тридцать дам, интерес к двум томам не ослабевал. Автор смешал с рибальностью провокационные замечания о музыке, литературе и театре, а также добавил сон, в котором султан видит, как ребенок по имени «Эксперимент» растет и крепнет, пока не разрушает старый храм под названием «Гипотеза». Несмотря на эти вторжения философии, книга достигла своей цели: она принесла деньги. Издатель Лоран Дюран заплатил Дидро двенадцать сотен ливров за рукопись, и хотя тома можно было продавать только «с рук», они оказались прибыльными. В 1748 году было напечатано шесть французских изданий, а в период с 1920 по 1960 год во Франции вышло десять изданий. «Les Bijoux… является самым издаваемым произведением Дидро».8

Он менял свое настроение, сочиняя научные трактаты. Он высоко ценил свои «Сведения о различных предметах математики» (1748), которые содержали оригинальные рассуждения об акустике, напряжении, сопротивлении воздуха и «проект нового органа», на котором мог бы играть каждый. Некоторые из эссе получили высокую оценку в «Журнале джентльмена» и «Журнале савантов», даже в иезуитском «Журнале де Треву», который предложил больше подобных исследований «со стороны человека столь умного и способного, каким представляется мсье Дидро, о котором мы также должны заметить, что его стиль столь же элегантен, язвителен и незатронут, как и живой и изобретательный».9 На протяжении всей своей жизни Дидро продолжал делать такие отчаянные вылазки в физическую науку, но все больше склонялся к проблемам психологии и философии. И почти в каждой области он был самым оригинальным мыслителем своего времени.

II. СЛЕПЫЕ, ГЛУХИЕ И НЕМЫЕ: 1749–51 ГГ

Его особенно привлек вопрос, который ирландец Уильям Молинье поднял в 1692 году: Сможет ли человек, родившийся слепым и научившийся отличать куб от шара на ощупь, при восстановлении зрения сразу же отличить куб от шара, или же ему потребуется, прежде чем он сможет провести это различие, некоторый опыт отношений между формами, к которым прикасаются, и теми же формами, которые видят? Последний ответ был дан Молинье и его другом Локком. В 1728 году Виллиан Чезелден успешно прооперировал четырнадцатилетнего мальчика, который был слеп от рождения; мальчика пришлось обучать, прежде чем он смог различать формы только с помощью зрения. Дидро также отметил карьеру Николаса Сондерсона, который потерял зрение в возрасте одного года и так и не восстановил его, но, создав для себя своего рода математический шрифт Брайля, приобрел такие навыки, что был назначен профессором математики в Кембридже.

В начале 1749 года Реомюр пригласил избранную группу посмотреть, что произойдет, когда с глаз женщины, перенесшей операцию по излечению врожденной слепоты, снимут повязки. Дидро был раздосадован тем, что ни он, ни кто-либо другой из философов не был включен в приглашение, и со свойственной ему безрассудностью предположил, что Реомюр устроил так, чтобы разоблачение произошло перед «некими ничего не значащими глазами».10 По словам дочери Дидро, эта фраза оскорбила госпожу Дюпре де Сен-Мор, которая гордилась своими глазами и была любовницей нынешнего директора либрарии, или главного цензора публикаций, графа д'Аржансона (Марк-Пьер, младший брат Рене Луи, маркиза).