Читаем Век Вольтера полностью

Переполненный всеми этими стимулами и собственным богатым воображением, он анонимно издал в 1746 году свои «Философские размышления» (Pensées philosophiques). Она была достаточно радикальной, чтобы приписать ее Ла Меттри, и достаточно красноречивой, чтобы приписать ее Вольтеру; возможно, она была обязана чем-то обоим. Она началась с защиты «страстей». Здесь неустрашимый рассудитель, соглашаясь со своим другом Руссо, утверждал, что не будет никакого вреда, если философия «скажет хоть слово в пользу соперников разума, поскольку только страсти [les grandes passions] могут поднять душу на великие дела. Без страстей не было бы ничего возвышенного ни в морали, ни в творчестве; искусства вернулись бы к своему младенчеству, а добродетель ограничилась бы мелкими поступками».4 Но страсти без порядка были бы разрушительны; между ними должна быть установлена некая гармония; необходимо найти способ, с помощью которого одна могла бы сдерживать другую. Следовательно, нам нужен разум, и мы должны сделать его нашим высшим руководством. Это была ранняя попытка Просвещения примирить разум с чувствами, Вольтера с Руссо.

Как и Вольтер, Дидро в этот первый период своего развития был деистом. Доказательства замысла заставляют верить в разумное божество. Механизм может объяснить материю и движение, но не жизнь или мысль. Будущий атеист бросил вызов атеисту, чтобы тот объяснил чудеса жизни насекомых, недавно продемонстрированные в исследованиях Реомюра и Бонне.

Замечали ли вы когда-нибудь в рассуждениях или действиях какого-нибудь человека больше ума, порядка, проницательности, последовательности, чем в механизме насекомого? Разве Божественность не запечатлена в глазу мошки так же четко, как способность мыслить в работах великого Ньютона?…Подумайте только, что я возразил вам лишь крылом бабочки и глазом мошки, тогда как мог бы раздавить вас весом всей Вселенной!5

Тем не менее Дидро с презрением отвергал Бога, явленного в Библии; это божество казалось ему чудовищем жестокости, а церковь, распространившую эту концепцию, он осуждал как источник невежества, нетерпимости и гонений. Разве может быть что-то более абсурдное, чем Бог, который заставляет Бога умереть на кресте, чтобы утихомирить гнев Бога против женщины и мужчины, умерших четыре тысячи лет назад? И «если, — как считали некоторые богословы, — на каждую спасенную душу приходится тысяча проклятых, то дьявол выигрывает спор, так и не оставив своего сына на смерть». Дидро не признавал иного божественного откровения, кроме самой природы, и умолял своих читателей подняться до концепции божества, достойной вселенной, которую открыла наука. «Élargissez Dieu!» — требовал он. «Расширьте и освободите Бога!»6

Парижский парламент приказал сжечь эту книгу, обвинив ее в том, что она «представляет беспокойным и смелым умам самые абсурдные и самые преступные мысли, на которые способна испорченность человеческой природы, и ставит все религии, с помощью поразительной неопределенности, почти на один уровень, чтобы в итоге не признать ни одной».7 Разрекламированный в «ЖЖ» (7 июля 1746 года), маленький томик нашел неожиданное количество читателей. Его перевели на немецкий и итальянский языки, а когда заговорили о том, что автором является Дидро, он сразу же занял место рядом с Вольтером. Он получил от издателя пятьдесят луидоров; их он передал своей хозяйке, которой нужна была новая одежда.

Поскольку желания госпожи де Пюизье расширялись, Дидро написал еще одну книгу (1747). Приходской священник узнал об этом и обратился к полиции с просьбой защитить христианство от второго нападения. Они застали автора в его доме и конфисковали рукопись; или, как говорят некоторые, они довольствовались его обещанием не публиковать ее. Как бы то ни было, «Promenade du sceptique» оставалась ненапечатанной до 1830 года. Она не могла приумножить его славу, но облегчила его чувства. Используя излюбленный прием философов — диалог, он позволил деисту, пантеисту и атеисту изложить свои взгляды на божественное. Деист энергично повторяет аргумент от замысла; Дидро еще не был убежден, что удивительное приспособление средств к целям в организмах можно объяснить слепым процессом случайной эволюции. Атеист настаивает на том, что материя и движение, физика и химия, являются лучшим объяснением Вселенной, чем божество, которое просто откладывает проблему происхождения. Пантеист, за которым остается последнее слово, утверждает, что разум и материя вечны, что вместе они составляют Вселенную и что это космическое единство и есть Бог. Возможно, Дидро читал Спинозу.