Читаем Век Вольтера полностью

Капеллан в полку Ла Меттри содрогнулся от такого вывода. Он поднял тревогу, и философ-медик был уволен с должности хирурга. Его коллеги-врачи могли бы прийти ему на помощь, но в это время он написал небольшую книгу «Политика врачей», сатирически описывающую их интриги в борьбе за выгодные должности. Они присоединились к его осуждению; он обнаружил, что и его практика, и его репутация разрушены. Он бежал в Лейден, написал еще один выпад против медицинской профессии и обратился к философии.

Так, в Лейдене в 1748 году он выпустил книгу «Человек-машина» (L'Homme machine). Под термином «машина» Ла Меттри подразумевает тело, действия которого полностью обусловлены физическими или химическими причинами и процессами. То, что животное тело является машиной в этом смысле, ему ясно из сотни явлений: плоть животных продолжает пульсировать, а их кишечник — перистальтировать в течение некоторого времени после смерти; мышцы, отделенные от тела, сокращаются при стимуляции и так далее. Значит, животные — это машины, а если так, то почему не люди, чьи кости, мышцы, сухожилия и нервы так удивительно похожи на кости, мышцы, сухожилия и нервы высших животных? Разум, очевидно, зависит от физико-химических процессов в организме. Опиум, кофе, вино и другие наркотики не просто влияют на тело, они могут изменить поток и характер мыслей, настроение и силу воли. Измените несколько волокон в мозгу Фонтенеля, и вы сделаете его идиотом.46 Телесная болезнь может ослабить ум; «душа набирает бодрость вместе с телом и приобретает остроту по мере того, как тело набирает силу».47 Диета влияет на характер; так, «англичане, которые едят мясо красное и кровавое, и не так хорошо приготовленное, как наши, похоже, в большей или меньшей степени разделяют дикость, обусловленную такой пищей».48 «Стоит ли тогда удивляться, что философы всегда заботились о здоровье тела, чтобы сохранить здоровье души?» и «что Пифагор давал правила питания так же тщательно, как Платон запрещал вино?»49 И Ла Меттри заключает:

Поскольку все способности души в такой степени зависят от правильной организации мозга и всего тела… они, очевидно, являются лишь самой этой организацией; душа, очевидно, является просвещенной машиной… Душа, таким образом, является лишь пустым словом, о котором никто не имеет никакого представления, и которое просвещенный человек должен использовать только для обозначения той части в нас, которая думает».50

В книге L'Homme plante (1748) Ла Меттри развил «великую цепь бытия» в теорию эволюции. Он потерял часть своей уверенности, когда попытался преодолеть очевидный разрыв между неорганическим и органическим; внезапно он забыл о механизме и соскользнул в витализм: он предполагал некие семена, семена, которые позволяют материи порождать жизнь.51 После этого ему стало легко следовать Лукрецию: «Первые поколения должны были быть весьма несовершенными;… совершенство не могло быть делом одного дня в природе, не более чем в искусстве».52 Чтобы сократить разрыв между животными и людьми, Ла Меттри, вопреки Декарту, утверждает, что некоторые животные рассуждают:

Давайте понаблюдаем за обезьяной, бобром, слоном и т. д. в их деятельности. Если ясно, что эта деятельность не может осуществляться без интеллекта, зачем отказывать в интеллекте этим животным? А если вы наделяете их душой, то вы заблуждаетесь…. Кто не видит, что душа животного должна быть либо смертной, либо бессмертной, в зависимости от того, какая у нас?53

Нет большой разницы между самым простым человеком и самым разумным животным. «Имбецилы… это животные с человеческим лицом, так же как разумная обезьяна — это маленький человек в другой форме».54 Ла Меттри со свойственным ему юмором добавляет, что «все царство человека» — это «не что иное, как совокупность различных обезьян, во главе которых Папа поставил Ньютона».55 Человек перестал быть обезьяной только тогда, когда изобрел конкретные звуки как удобные выражения для конкретных идей; он стал человеком благодаря языку.56

Признавал ли Ла Меттри Бога как первопричину создания мировой машины? Вольтер и Дидро защищали аргумент от замысла; Ла Меттри с презрением отверг его:

Все рассуждения, основанные на конечных причинах, легкомысленны…. Природа создает шелк так же, как буржуазный джентильомм говорит прозой, — не зная этом. Она так же слепа, когда дает жизнь, и так же невинна, когда ее уничтожает…. Не видя, она сделала глаза, которые видят, не думая, она сделала машину, которая думает.57