Читаем Век Вольтера полностью

Монтескье представил письма как написанные Рикой и Усбеком, двумя персами, путешествующими по Франции, и их корреспондентами в Исфахане. Письма не просто разоблачали слабости и предрассудки французов; они также раскрывали, через самих авторов, нелепости восточного поведения и верований; смеясь над этими недостатками, читатель был вынужден с изяществом принимать насмешки над своими собственными. Это делалось с такой легкостью — кто мог обидеться на эти бессознательные эпиграммы, эти рапирные выпады с вежливо застегнутыми рапирами? Более того, некоторые из писем содержали заманчивые доверительные сообщения из сераля Усбека в Исфахане. Зачи, его фаворитка, пишет ему, как ей не хватает его страсти; а Рика описывает магометанскую концепцию рая как места, где у каждой хорошей женщины есть гарем из красивых и мужественных мужчин. Здесь Монтескье позволяет себе вдаваться в подробности в безрассудном стиле эпохи Регентства.

Только во время этого междуцарствия политические и религиозные ереси «Леттров» могли избежать официального осуждения. The old King was dead, the new one was a boy, the Regent was tolerant and gay; now Montesquieu could make his Persians laugh at a «magician» ruler who made people believe that paper was money (Law’s System had just crashed). Он мог разоблачать коррупцию при дворе, праздность расточительных вельмож, недобросовестное управление государственными финансами. Он мог восхвалять древние республики Греции и Рима, а также современные республики Голландии и Швейцарии. «Монархия, — говорит Усбек, — это ненормальное состояние, которое всегда вырождается в деспотизм». (См. ниже другую точку зрения).

В письмах XI–XIV Усбек иллюстрирует природу человека и проблему правления, рассказывая о троглодитах, которых он считает арабскими потомками троглодитов, описанных Геродотом и Аристотелем как звероподобные племена, жившие в Африке. Троглодиты Усбека, возмущенные вмешательством правительства, убивали думающих магистратов и жили в раю беззакония. Каждый продавец, пользуясь нуждой потребителя, поднимал цену на товар. Когда сильный мужчина крал жену слабого, не было ни закона, ни магистрата, к которому можно было бы обратиться. Убийства, изнасилования и грабежи оставались безнаказанными, за исключением частного насилия. Когда жители горных районов страдали от засухи, низинные жители позволяли им голодать; когда низинные жители страдали от наводнений, горные жители позволяли им голодать. Вскоре племя вымерло. Две семьи выжили благодаря эмиграции; они практиковали взаимопомощь, воспитывали своих детей в религии и добродетели и «смотрели на себя как на единую семью; их стада почти всегда перемешивались». Но по мере увеличения численности они обнаружили, что их обычаи недостаточны для управления ими; они выбрали царя и подчинились законам. Вывод Усбека: правительство необходимо, но не справляется со своей функцией, если оно не основано на добродетели правителя и управляемого.

Религиозные ереси в «Персидских письмах» были более поразительными, чем политические. Рика замечает, что негры представляют себе Бога черным, а дьявола — белым; он предполагает (подобно Ксенофану), что если бы треугольники определяли теологию, то у Бога было бы три стороны и острия. Усбек удивляется силе другого мага, называемого папой, который убеждает людей поверить, что хлеб — это не хлеб, а вино — это не вино, «и еще тысяча вещей подобного рода». Он смеется над конфликтом между иезуитами и янсенистами. Его ужасает испанская и португальская инквизиция, где «дервиши [монахи-доминиканцы] заставляют сжигать людей, как сжигают солому». Он улыбается, глядя на четки и скапулярии. Он задается вопросом, как долго католические страны смогут выжить в конкуренции с протестантскими народами, поскольку считает, что запрет на разводы и безбрачие монахинь и монахов замедлит рост населения во Франции, Италии и Испании (ср. с Ирландией ХХ века); такими темпами, по расчетам Усека, католицизм в Европе не продержится еще пятьсот лет. Более того, эти праздные и якобы континентальные монахи «держат в своих руках почти все богатства государства. Они — скупердяи, всегда получают и никогда не отдают; они постоянно припрятывают свои доходы для приобретения капитала. Все это богатство как бы впадает в паралич; оно не обращается, не используется ни в торговле, ни в промышленности, ни в мануфактурах». Усбеку не дает покоя мысль о том, что безбожники Европы, поклоняющиеся Христу, а не Аллаху и Мухаммеду, похоже, все обречены на ад, но у него есть надежда, что в конце концов они примут ислам и спасутся.

Усбек в прозрачной притче рассматривает отмену (1685) толерантного Нантского эдикта Генриха IV: