Читаем Век Вольтера полностью

В стиле политической биографии Филдинг дает Джонатану возвышенное древо предков, прослеживая его родословную до «Вульфстана Дикого, который пришел с Хенгистом». Его мать «обладала чудесным клейким свойством пальцев». 89 От нее Джонатан научился искусству и этике воровства. Его превосходный интеллект вскоре позволил ему организовать банду отважных молодых людей, призванных избавлять лишних людей от их ненужных вещей или бессмысленной жизни. Он забирал себе львиную долю их доходов и избавлялся от непокорных подчиненных, сдавая их в руки сил правопорядка. Ему не удалось соблазнить преследуемую им Лаэцию, которая предпочла быть разоренной его помощником Огненной Кровью, который «за несколько минут изнасиловал это прекрасное создание, или, по крайней мере, изнасиловал бы ее, если бы она вовремя не помешала ему». 90 После этого она вышла замуж за Уайлда. Через две недели они ведут «супружеский диалог», в котором она объясняет свое естественное право на распущенность, он называет ее сукой, они целуются и мирятся. Он поднимается все выше и выше в величии своих преступлений, пока его жена не получает удовлетворение от того, что видит его приговоренным к смерти. Священник, сопровождающий его, ведет его на виселицу; по пути Уайлд ковыряется в кармане, но достает только штопор, поскольку доминион был знатоком винтажа. И «Джонатан Уайлд Великий, после всех своих могучих подвигов, был — что так мало Великих Людей могут совершить — повешен за шею, пока не умер». 91

В конце 1744 года Филдинг потерял жену; это событие омрачило его настроение, пока он не избавился от горя, изобразив ее с нежностью, через пафос расстояния, как Софию и Амелию. Он был так благодарен за верную преданность служанки своей жены, которая осталась заботиться о его детях, что в 1747 году женился на ней. Тем временем он страдал и по здоровью, и по доходам. Его спасло назначение (1748) на должность мирового судьи Вестминстера, а вскоре после этого — Мидлсекса. Это была трудоемкая должность, оплачиваемая за счет гонораров тяжущихся, которые приходили в его суд на Боу-стрит. Совокупные триста фунтов в год он называл «самыми грязными деньгами на земле». 92

В эти тревожные годы, 1744–48, он, должно быть, работал над своим величайшим романом, потому что в феврале 1749 года он вышел в шести томах под названием «История Тома Джонса, найденыша». По его словам, книга была написана за «несколько тысяч часов», потраченных на юриспруденцию и писанину; и никто не мог сказать по ее крепкому юмору и мужественной этике, что это были годы горя, подагры и истончения кошелька. И все же здесь было двенадцатьсот страниц того, что многие считают величайшим английским романом. Никогда еще в английской литературе человек не был так полно и откровенно описан в теле и уме, нравах и характере. Знамениты слова Теккерея, представляющего Пенденниса:

С тех пор как был похоронен автор «Тома Джонса», ни одному писателю среди нас не разрешается изображать мужчину с максимальной силой. Мы должны задрапировать его и придать ему некое условное смирение. Общество не потерпит естественности в нашем искусстве…. Вы не услышите… что происходит в реальном мире, что происходит в обществе, в клубах, колледжах, столовых — что такое жизнь и разговоры ваших сыновей.

Том дебютирует как незаконнорожденный младенец, найденный в добродетельной постели мистера Олворти. Между этим и заключительным браком Тома Филдинг втиснул сотню эпизодов, очевидно, пикарески и не связанных между собой; но читатель, если он дочитает до конца, с удивлением обнаружит, что почти все эти происшествия были необходимы для искусно сплетенного сюжета или для раскрытия и развития характеров; нити распутываются, узлы развязываются. Некоторые из персонажей идеализированы, как, например, почти грандисоновский Олворси; некоторые слишком упрощены, как неизменно презренный Блифил или преподобный мистер Твакум, педагог, «чьи размышления были полны березы». 93 Но во многих из них чувствуется жизненная сила. Сквайр Вестерн из всех вещей в этом мире «больше всего дорожил… своими ружьями, собаками и лошадьми» 94, затем своей бутылкой, затем своей несравненной дочерью Софией. Перед нами Кларисса, знающая толк в мужских ловушках, Памела, уловляющая своего мужчину, не задумываясь о его добрачных экспериментах.