Читаем Век чудес полностью

Я не видела Сильвию уже несколько недель. Ее шторы постоянно были плотно задернуты. Что за ними происходило, я не могла узнать даже при помощи телескопа. Как и у всех соседей, ее розовые кусты высохли, но она и палец о палец не ударила, чтобы убрать их останки. Скелеты кустов продолжали торчать вдоль подъездной дорожки. К лужайке Сильвия тоже больше не прикасалась, несмотря на то что все соседи уже привели в порядок свои газоны. Искусственный дерн вокруг ее дома так и не появился. Казалось, что Сильвия вообще перестала выходить на улицу. Следы граффити наспех замазали коричневой краской, ее банка так и стояла у белого гаража. В крыше по-прежнему зияла дыра, прикрытая лишь трепещущим на ветру куском пластика.

Дети сочиняли про Сильвию страшные истории. Они перебегали на другую сторону улицы, чтобы не проходить мимо ее дома. Малыши подзадоривали друг друга, чтобы позвонить ей в дверь, но смельчаков не находилось. Однажды я видела парочку «свидетелей Иеговы», которые присматривались к дому Сильвии с боковой дорожки. Но постучать они тоже не решились и ушли, видимо предпочитая приберечь свои откровения для себя. Если мой отец и переступал порог ее дома, я об этом ничего не знала. По моим наблюдениям, к Сильвии никто не заходил. И кажется, не выходил.

– Может, она выбирается на улицу в белые ночи, когда все остальные спят? – предположил Сет.

Развалившись на маленьких диванчиках в его гостиной, мы ели мороженое из металлических пиал и наслаждались последними часами темноты. В окнах виднелись радужные блики: из-за изменений магнитного поля северное сияние сместилось почти к экватору. У этого эффекта уже появилось название – «срединное сияние».

– Может быть, – согласилась я.

– Я бы на ее месте так и делал, – продолжил Сет.

– А вдруг она переехала?

Сет обдумал эту версию, постукивая ложкой по передним зубам.

– Без тачки? – наконец спросил он.

В придачу к этому обстоятельству мы заметили, что газеты не успевают накапливаться у ее крыльца и письма из почтового ящика кто-то вынимает.

– Думаю, она все еще здесь, – заметил Сет.

Лампа в гостиной замигала. Это происходило все чаще и чаще – ведь обществу требовалось все больше топлива.

– Я знаю, что нужно делать, – произнес Сет. Он резко выпрямился и отставил мороженое на кофейный столик. Когда он поднял руку, я увидела, как мелькнула полоска его загорелого живота. Тазовые кости красиво выступали над ремнем. – Мы пойдем на улицу посреди белой ночи и определим, живет ли она еще там.

Как только он договорил, я поняла, что мы сделаем вылазку ближайшей ночью. Перед таким соблазном мы не могли устоять. Сильвия была представителем редчайшей породы людей – она оказалась последней сторонницей реального времени в округе.

Я сказала маме, что переночую у Ханны. Мне становилось все легче врать.

– Вот и прекрасно. Я знала, что у вас с Ханной все наладится, – сонно ответила мама по телефону.

По паузам между словами я поняла, что она как раз приходит в себя после очередного приступа дурноты. Если бы она хорошо себя чувствовала, то ни за что бы мне не поверила, ведь я не общалась с Ханной уже несколько месяцев.

– Только, пожалуйста, не выходи на солнце, – попросила она.

– Конечно, обещаю, – ответила я.

* * *

Но той ночью мы не прислушались к ее совету.

Весь вечер мы с Сетом провели у бассейна, наблюдая, как карабкается по холмам солнце. Я уже несколько недель не видела его лучей. Раньше мы такого удовольствия от рассветов не получали. Теперь они стали редкими и к тому же запретными, и мы лакомились ими, словно небесной манной с химическим привкусом света.

Папа Сета пришел около девяти. Направляясь в спальню, он сказал, что мне, наверное, пора домой.

– Она уже уходит, – успокоил его Сет.

Я закивала. Папа Сета, стоявший в дверном проеме, почесал бороду. Он выглядел изможденным.

– Ну, тогда спокойной ночи, – попрощался он и скрылся в спальне.

Но я никуда не ушла.

Вместо этого мы с Сетом разлеглись в шезлонгах и стали ждать, пока солнце коснется нашей кожи. Когда это случилось, мы нагрелись до умопомрачения, а потом, едва не теряя сознание от жары, отползли в тень.

Потом я узнала, что для детей радиация опаснее, чем для взрослых. Организм ребенка меньше, он еще продолжает расти. Пораженные клетки получают больше времени для того, чтобы превратиться в раковые. Мозг тоже еще находится в процессе развития. Определенные его участки не сформированы – в частности, фронтальная кора головного мозга, которая отвечает за принятие решений, за их дальновидность и оценку последствий.

Во многих семьях в нашем районе состояние больных ухудшалось. Множились случаи недомоганий, связанные с земным притяжением. Перспективы на будущее становились все страшнее. Но мы с Сетом чувствовали себя хорошо, и даже лучше, чем просто хорошо. Иногда смерть лишь подтверждает мощь жизни. А угасание становится новым источником энергии. Нам, юным и голодным, казалось, что силы и здоровье у нас с каждым днем только прибывают.