Читаем Вэйкенхерст полностью

Даже когда она закончила, птица все так же отчаянно за нее цеплялась. Хватка у нее была железная, а ноги при этом тонкие, как соломинки. Они казались очень хрупкими, и из одной сочилась кровь — в колодце сорока поцарапалась. Мод попыталась высвободить передник, но Болтушка его не отпускала, и Мод решила — пусть оставит себе. Она что-нибудь придумает, скажет, что уронила в канал.

Она посадила Болтушку в корзину, накрыла мешковиной и добрела со своей ношей до компостной кучи. Там она нашла дощечку, которая сгодилась бы на крышку, и пошла обратно к домику Коула, где и поставила корзину на солнышко.

— Я скоро вернусь, — сказала Мод Болтушке. Сороки же едят фрукты, верно? А червяков она ей потом найдет.

Когда Мод приподняла крышку и сунула в корзину яблоко, Болтушка прижалась ко дну корзины и попыталась клюнуть Мод в руку. Мод собралась положить крышку на место, и птица уставилась на нее снизу вверх блестящими, как ягоды черной смородины, глазами. Что-то екнуло у Мод в груди. Это была любовь. Незамысловатая, яростная и неудержимая любовь. Мод бы что угодно сделала ради Болтушки. Она бы могла убить кого-нибудь, лишь бы уберечь эту птицу.

— Я за тобой присмотрю, — прошептала Мод, дрожа от восторга и страха. Где же спрятать птицу? Мод сразу вспомнила об опасностях: кошки, крысы, слуги… Она поклялась, что не даст им обидеть Болтушку.

Она ни за что не позволит никому ее обидеть.

* * *

Три дня Мод прятала птицу на сеновале. Три дня ужаса, обожания и лихорадочных усилий не выдать свою тайну.

Болтушка всегда знала, что Мод идет. Поднимаясь по приставной лестнице, Мод слышала, как птица царапает когтями по корзине, и сердце у нее сжималось от любви.

К угощению в виде фруктов и червяков Болтушка относилась с величественным презрением и никогда не ела на глазах у Мод. Но у нее было на то право — она же дикая птица.

Все в ней было безупречно — белые перья у основания шеи, черные как ночь кончики крыльев с проблесками аметиста и сапфира, как на вечернем платье маман из переливчатого шелка. Жесткий черный хвост отливал изумрудом и бронзой, а грудка сверкала ярче свежевыпавшего снега.

Ночью Мод лежала без сна и думала. Болтушка выздоровела. Единственным следом пережитого ею испытания был серый шрам на ноге. Но на сеновале ей грозила опасность. Держать ее у себя дольше было опасно, а отпустить — невыносимо. Мод не знала, что делать.

* * *

Она отнесла птицу к Джубалу.

— Молодая, — буркнул он.

Болтушка издала хриплый звук, напоминавший скрежет несмазанной калитки.

— Откуда ты знаешь, что молодая? — раздраженно поинтересовалась Мод. При ней Болтушка ни разу не издала ни звука.

— Хвост короткий, — отозвался Джубал. — И отливает коричневым.

Нелли уже обнюхивала корзину. Мод отодвинула ее морду.

— Няня говорит, сороки прокляты Богом, потому что не надели полный траур по Иисусу. Но это точно неправда, а то гусей бы тоже прокляли.

Джубал сплюнул:

— Некоторые еще говорят, если встретишь сороку, нужно ей поклониться и поздороваться. Если я во что верю, так только в то, что они востроглазые. Если какая сорока тебе голос с дерева подаст, так скоро чужака увидишь, — он раскрыл складной нож. — Ну чего тебе, подрезать ей крылья, чтоб не улетела?

— Нет! — выпалила Мод.

Он пожал плечами:

— А могла б ее приручить. Выучить говорить.

Ручная сорока. Как попугай у Робинзона Крузо… Нет, об этом и речи быть не может, потому что тогда Болтушка больше не будет дикой.

— Нет, — повторила она. — Я ее выпущу.

Джубал опять пожал плечами, но Мод видела, что он ухмыляется.

* * *

Сразу она Болтушку не выпустила. Уйдя от Джубала, она пошла обратно вдоль канала, прижимая к себе корзину.

Ветер теперь дул с севера. Похолодало, в воздухе пахло зимой. Листья кизильника уже начали краснеть. Мод едва это все замечала.

Если верить Джубалу, Болтушка была как раз того возраста, в котором молодые сороки учатся жить отдельно. Но Мод все равно твердо решила вернуть ее родителям. Кажется, Мод их видела в тот день, когда спасла Болтушку, — они прыгали туда-сюда по краю колодца, а потом улетели на одно из тисовых деревьев на кладбище, то, что у покойничьих ворот[7]. Мод решила выпустить Болтушку напротив церкви, тогда ей достаточно будет перелететь канал, и она окажется дома.

Болтушка сидела неподвижно, будто знала, что сейчас будет. Мод поравнялась с церковью и остановилась под ивой, которая склонилась над каналом. Под деревом Болтушка не будет у всех на виду, а еще Мод надеялась — нет, мечтала, — что она присядет на ветку и поблагодарит ее.

Уже темнело. Времени у Мод было в обрез, как раз выпустить сороку, потом бегом домой мыться. Она уже отлично научилась рассчитывать время.

Она поставила корзину на землю, и в глазах у нее защипало.

— Пора, Болтушка, — выговорила она сдавленным голосом. — П-прощай. Я всегда-всегда буду тебя любить. И держись подальше от кошек.