Читаем Ведун Сар полностью

Высокородный Иоанн, человек насмешливый и далеко не глупый, вскользь заметил, что заслуги предков отнюдь не являются мерилом наших достоинств. И хотя говорил комит вроде бы о себе, но взоры всех участников устремились на Василиска, сидевшего во главе стола. Собственно, этот торжественный обед в здании курии магистр дал просто от скуки, однако многие почему-то решили, что он заранее празднует победу, а потому без зазрения совести злословили на его счет. Положим, сиятельный Василиск не обладал выдающимся умом и полководческим талантом, за почти пятнадцатилетний срок службы он не одержал ни одной сколько-нибудь значительной победы. Зато о внешности и манерах брата императрицы Верины никто еще худого слова не сказал. Магистр удался и ростом, и лицом, разве что пополнел за последние годы, но это не тот недостаток, за который следует клеймить истинного патрикия.

— По части полноты нам с тобой, конечно, не тягаться, высокородный Пергамий, — словно бы мимоходом заметил зловредный Илл, — но позволь уж нам самим оценить полководческий дар сиятельного Василиска.

— У тебя будет возможность отличиться, комит, — не остался в долгу ректор. — И мы наконец увидим воочию исаврийскую доблесть, о которой столько говорят в питейных заведениях Константинополя.

Слова Пергамия вызвали смех среди присутствующих. Особенно усердствовал юный Ромул, сын патрикия Антемия и брат любовника императрицы Маркиана. Его чрезмерное усердие не понравилось горячему исаврийцу. Высокородный Илл едва не бросился с кулаками на Ромула, но был остановлен Иоанном. Ссора привлекла внимание сиятельного Василиска, который счел нужным положить конец затянувшейся пирушке и первым поднялся из-за стола.

— За Константинополь и Рим, — произнес он последний тост. — За возрождение великой империи, патрикии. За нашу победу.

Сиятельный Василиск слишком много выпил минувшим вечером, а потому и пробуждение его было нерадостным. От головной боли он избавился с помощью содержимого серебряного кубка, поднесенного услужливым рабом, а вот заботы продолжали терзать его сердце. Магистр был хоть и честолюбив от природы, но все-таки не до такой степени, чтобы подвергать свою жизнь опасности, а тело ежедневным испытанием. Переход из Константинополя к африканским берегам отнял у него немало душевных и физических сил. Василиск не любил и боялся моря, а потому с удовольствием вцепился в клочок суши, обретенный после долгого плавания по зыбким волнам. Конечно, Малый Лептис был не тем городом, захват которого сулил славу. Но и взятие Карфагена принесло бы Василиску массу новых хлопот. Этот город был обещан Вериной божественному Авиту, и магистру не хотелось подводить сестру. Пусть Карфаген берет Майорин, а Василиск в этом случае может сослаться на коварство римлян, не желающих соблюдать договоры. Вряд ли у божественного Льва возникнет в этом случае повод обвинять полководца, вернувшего империи африканские провинции, в нерасторопности, а тем более в предательстве. После столь громкой победы Василиск, опираясь на плечи северных варваров, сможет продиктовать свои условия хитроумному Льву, слишком быстро забывшему, кому он обязан своим возвышением. А ведь Лев был поднят из низов сиятельным Аспаром, и последнему с огромным трудом удалось уговорить патриарха и высших иерархов освятить именем церкви этот беспримерный в истории империи шаг. Все прошлые императоры, за исключением проныры Маркиана, принадлежали к сословию патрикиев. Василиск с самого начала считал возведение Льва в императорский сан ошибкой. В конце концов, у Аспара под рукой был истинный патрикий из рода Флавиев, кои уже на протяжении более ста лет управляли империей. К сожалению, гордый франк поддался на уговоры Верины, воображавшей, что сумеет приручить мужа и править из-за его спины. Однако Лев оказался не так прост, как это казалось многим, он сумел поладить с знатными константинопольскими мужами, а главное, нашел в лице исаврийцев силу, способную обуздать франков. И только тогда Аспар и Верина вспомнили о сиятельном Василиске, коего прежде не брали в расчет. Что ж, Василиск поможет дяде и сестре удержаться на плаву, но только в том случае, если они исправят ошибку, допущенную шесть лет тому назад.

Весть о приближении римского флота принес Василиску комит Иоанн. Галеры Майорина были замечены дозорными с маяка, расположенного на дальнем утесе, и они поспешили уведомить об этом магистра.

— В гавань римляне входить не будут, — сказал Василиск, поднимаясь из-за стола. — Мы соединимся с ними в море.

— Ветер неблагоприятный, — попробовал возразить Иоанн. — Нам не удастся воспользоваться парусами.

— Пойдем на веслах. Мы должны высадиться у Карфагена раньше, чем Янрекс вернется из Сардинии.