Читаем Ведун Сар полностью

Огоньки видели все, но никто пока не брался объяснить природу их возникновения. Ясно было только одно — огоньки приближаются, причем столь стремительно, что это не могло не вызывать тревогу. Гул тоже нарастал. Теперь его слышали все рексы. И этот гул вполне можно было принять за топот конских копыт наступающей кавалерии. Похоже, судьба действительно столкнула готов с безумцами, решившими умереть в лихом напуске на врага.

— Труби! — неожиданно обернулся к сигнальщику Тудор. — Всем приготовиться!

Сигнал тревоги утонул в зверином реве, от которого у светлейшего Первики остатки волос встали дыбом. Он с ужасом смотрел на трудно различимую в темноте массу, накатывающуюся на готский стан. Было в этой странной атаке что-то запредельное, нереальное, способное ввести в столбняк даже очень выдержанного человека. Казалось, что силы ада вырвались наружу, дабы смести с лица земли все живое.

— Демоны! — завопил Первика, с ужасом глядя на мельтешащие огоньки.

— Быки, — вдруг догадался рекс Ингер. — Франки привязали горящую солому к их хвостам.

Первые ряды взбешенного стада рухнули в ров со страшным шумом, но это не остановило других животных, буквально смявших ограждение из телег, которое соорудили готы. Остановить быков могла только смерть, и она обрушилась на них из темноты градом стрел и дротиков, а также ударами мечей и копий. В стане готов воцарился хаос. Никто даже и не пытался построить фалангу, чтобы встретить конных франков, ворвавшихся через брешь вслед за быками. Трудно сказать, кто первым начал поджигать телеги, нападающие или обороняющиеся, но очень скоро в стане стало светло почти как днем. Первика сразу же углядел белые повязки на головах нападающих, хорошо различимые в полутьме. Но далеко не все готы оказались столь же сообразительными, и очень часто в поднявшейся кутерьме рубили своих, вместо того чтобы отбиваться от чужих. Вслед за конными антрусами стан атаковали пешие варенги, которых подвозили к бреши на телегах. А с тыла на готов уже катилась еще одна волна из конских туш и человеческих тел, которую просто некому было останавливать. Конные и пешие свевы легко преодолевали ров и изгородь, превратившиеся для готов из средства спасения в причину гибели, не позволяющую им вырваться из удушающих объятий разъяренного врага. Зрелище грандиозного побоища было настолько кровавым и жутким, что мирного нотария Первику замутило и он упал на землю почти в беспамятстве, закрыв руками уши, дабы не слышать волчьего воя победителей и предсмертных хрипов побежденных. В себя нотарий пришел только на рассвете, и первое, что он увидел, это смеющееся лицо Ладорекса, клонящееся к земле. Впрочем, очень скоро Первика различил и фигуру, сломавшуюся в пояснице. Над чем так заразительно смеялся франк, нотарий так и не понял, да в этом не было особой необходимости. Главное он осознавал очень даже отчетливо — рекс Тудор потерял власть в Галисии, и жалкие остатки его недавно еще могучей армии поспешно отступают под натиском торжествующего врага.

— Вставай, светлейший Первика, — произнес на хорошей латыни Ладорекс и даже протянул руку, чтобы помочь немолодому нотарию подняться на ноги. — Похоже, тебе вновь предстоит отправиться в путь.

— Куда? — шепотом спросил Первика.

— В Картахену, — криво усмехнулся франк.

— Зачем?

— Мне не понравились галисийки, нотарий, быть может, в Картахене живут более приветливые девы и матроны. Ты как думаешь, светлейший Первика?