И я завалилась спать. Несмотря на усталость, сон почему-то долго не шел. А Ника сидела и читала – а может, не читала, а просто задумчиво смотрела в стену перед собой, так казалось. Тревожно как-то было. Вот и я лежала и смотрела ей в спину, долго, пока глаза сами собой не закрылись.

Глава 14

Что делать, если твоя подруга сошла с ума?

Утро для меня наступило как обычно, ближе к полудню. С кухни уже доносился сладкий запах бабушкиных пирожков. Я села на кровати, сначала глянула на ходики – нет, еще не полдень, всего лишь одиннадцать утра. А потом повернулась в сторону Никиного диванчика, ожидая, что моя подруга опять куда-нибудь сбежала без меня.

И ошиблась. Ника лежала на диване…

Не знаю, почему она показалась мне мертвой? Может, потому, что живые редко имеют привычку спать в такой позе – вытянувшись по струнке, лежа на спине? И дыхания слышно не было… Кроме того, Ника так и не разделась с вечера, лежала в своем черном костюме поверх одеяла.

Я коротко вскрикнула, бросилась к ней, толкнула. Она зашевелилась, повернулась на бок. Блеснул перстень на правой руке.

Уфф, жива! Что за глупости мне спросонок в голову лезут?

Но лицо ее за одну ночь осунулось и исхудало, под глазами легли темные круги. Наверное, это и натолкнуло меня на идиотские мысли. Должно быть, Ника читала до утра, а потом уснула, не раздеваясь. У меня тоже такое бывало с хорошей книгой, и не раз.

Успокоенная, я побежала на кухню.

– Привет, ба!

– Ты это… если выходишь ночью куда, то дверь на крючок закрывай! – сказала бабушка вместо приветствия.

– Ладно, – отмахнулась я и стала готовить себе чай. – А с чем пирожки?

– С творогом.

– Класс, мои любимые!

Я не спеша и с удовольствием предавалась завтраку. Бабушкины пирожки были просто божественными, я их и прежде могла слопать хоть сотню.

– Что-то подружка твоя все спит, – сказала бабушка, когда я наконец-то поднялась из-за стола.

– Читала вечером допоздна, теперь дрыхнет.

– А, ну что ж, пусть отоспится. А то, я смотрю, встает она рано, серьезная дивчина. Но читать при керосинке – это ж зрение испортить можно!

– Да я ей говорила… Не слушает. Так и заснула одетая.

– Ладно, как встанет, еще я ей скажу. Заснула одетая, говоришь? Она керосинку хоть погасила? – всполошилась бабушка.

– Ой, я не глянула…

– Так беги да принеси керосинку сюда – мне в подпол сходить надо.

Я вернулась в нашу комнату. Ника продолжала спать в той же позе, как я оставила ее.

Керосинку она потушила, а вот книжка так и лежала раскрытой, и страница была по-прежнему подперта яблоком.

Я взяла его и надкусила. Естественно, два прочитанных листа тут же перепорхнули слева направо, и передо мной предстала картинка с толстым дядькой в клетчатом костюме…

И тут до меня начало кое-что доходить. Я вернула два листа обратно. Все правильно, двести сорок вторая страница, вот здесь книга была раскрыта до моего прихода. А картинка с дядькой на двести тридцать восьмой странице – и вечером Ника читала книгу именно в этом месте.

Так что же, она за ночь одолела всего два листа?!

Я медленно опустилась на стул. Что бы это значило? Может быть, книга так ей понравилась, что она пошла читать ее второй раз? Так ведь бывает. Есть и у меня любимая книжка про вампира, которую я тоже много раз перечитывала, иногда и дважды подряд.

Я взяла книгу в руки, пролистала и положила на место. Нет, это был явно не тот случай. После двести сорок второй страницы все листы оказались спрессованными от долгого хранения, их не перелистывали уже очень давно.

– Тань, ну ты там скоро? – донесся голос бабушки.

Я взяла керосинку и поспешила на кухню, решив расспросить Нику с пристрастием, когда она встанет.

Однако время шло, а она не выходила из спальни. Около двух часов дня забеспокоилась и бабушка:

– Она там не заболела? Не нравится мне все это.

– Вроде нет, – ответила я, но бабушка, вытерев руки о фартук, отправилась в нашу комнату.

Ника все еще спала. Не проснулась она и когда бабушка положила руку ей на лоб, проверяя температуру.

– Нету… Но как она выглядит! Ой, чует мое сердце нехорошее…

Сокрушенно качая головой, бабушка вышла, а я еще какое-то время постояла, подождала и решила все-таки разбудить подругу.

– Ника, – осторожно толкнула я ее под бок. – Ни-ика! Вставай!

Она зашевелилась, не спеша просыпаться, а мне вдруг припомнилась странная вещь.

Сегодня ночью во сне я слышала, как кто-то точно так же тихо и протяжно звал – Ника, Ни-ика… Или, может, это было не во сне, а сквозь сон? И вечно в этом доме всякая дрянь снится!

Ника с трудом села на кровати.

– Что такое? – зевая, спросила она.

– Да ничего. Если не считать того, что скоро темнеть начнет, а ты все валяешься в постели.

– И что? Мне нельзя отоспаться после стольких ранних подъемов?

– Скажи лучше – после того, как ты легла на рассвете. Бабушка за тебя волнуется!

– Скажи ей, что со мной все в порядке, – пожала плечами Ника.

– Ага, она как глянула на тебя, так сразу в это и поверила! Ты выглядишь будто всю ночь вагоны разгружала!