Читаем Вечный союз полностью

Молодой командир терпеть не мог проявлять свою власть подобным образом. Он привык делить с подчиненными все тяготы службы и всегда отдавал приказы спокойным и ровным тоном, действуя в первую очередь собственным примером. Впервые он применил угрозу, и это казалось отвратительным ему самому. Но иначе было нельзя.

Винсент опять взглянул на рабов, трудившихся над возведением защитного вала.

— Марк, ведь в городе почти двести тысяч жителей, а под ружьем всего десять тысяч.

— И что вы предлагаете?

— Если карфагеняне пойдут на штурм, то у них будет неоспоримое преимущество в вооружении.

— Если бы вы прислали нам все то оружие, что обещали, соотношение было бы лучше.

— Сэр, сначала нам надо вооружить еще одну собственную дивизию. После того как это будет сделано и появится излишек оружия, мы передадим его вам.

Он говорил неправду. Когда после подписания договора Калин увидел, как трудятся рабы в Испании, он дал понять, что не станет поставлять оружие правительству, способному обратить его против своего народа. На их складах громоздились тысячи гладкоствольных мушкетов, ожидая переделки в нарезные ружья. Теперь Винсент жалел, что не уговорил Калина послать часть мушкетов в Рим.

— В городе больше ста тысяч таких рабов, — сказал Винсент, указывая на бригаду рабочих, которые опасливо поглядывали на двух обсуждавших их патрициев.

— Вооружить рабов?!

— Но они же дрались с Тугарами не щадя своего живота. — Потому что знали, что если Тугары победят, то двое из каждых десяти пойдут в убойные ямы.

— Возможно, они будут сражаться и с карфагенянами. Тогда мы сравнялись бы с ними численно.

— Ради чего они станут сражаться?

— Ради возможности получить за это свободу, Марк.

— Вы сказали Петронию, что не допустите государственного переворота. А то, что вы сейчас предлагаете, — разве это не настоящий переворот?

— Я предлагаю путь к спасению. Если бы вы пообещали отпустить рабов на свободу, они все как один поддержали бы вас. Ведь вы и так в их глазах героическая личность, потому что прогнали тугар. Они пойдут за вами.

— А что станет с моей страной, когда все это закончится?

— Марк, без них от вашей страны вообще ничего не останется.

— Не берите меня за горло, — сухо сказал консул. — Через пять дней здесь будут ваши товарищи. Нужно, чтобы карфагеняне узнали об этом, — они поймут, что было бы безумием оставаться здесь до прихода вашей армии, которая раздавит их.

— Они знают, что Эндрю должен прибыть сюда с армией, — ответил Винсент, вспомнив о том, что телеграфная линия была перерезана не сразу. — И я подозреваю, что они даже хотят этого.

— Хотят? Почему?

— Не знаю. Но у меня такое ощущение, что и вами, и Эндрю, и всеми нами манипулируют с каким-то тайным умыслом.

— Так не пытайтесь и вы манипулировать мной в своих целях, — сказал Марк. — Вы мне нравитесь, я даже восхищаюсь вами, несмотря на вашу молодость. Но вы неисправимый мечтатель, Винсент Готорн. Очевидно, сказывается ваша квакерская закваска.

— По-моему, во мне уже ничего не осталось от этой закваски, — печально отозвался Винсент. — Я слишком много убивал, чтобы иметь право называть себя квакером.

— Но разве вы предпочли бы сдаться Тугарам или карфагенянам, за которыми, по всей вероятности, стоят мерки?

— Нет, — признался Винсент, стыдясь того, что так открыто признался в отходе от своих религиозных убеждений. — Но моя вера в свободу остается неколебимой.

— Точно так же как и моя вера в незыблемость римских традиций, — откликнулся Марк, и тонкая улыбка промелькнула на его озабоченном лице. — Мне кажется, что мы зашли в нашем споре в тупик, дорогой посол, — добавил он тоном, дававшим понять, что разговор на эту тему окончен.

Винсент вдруг осознал, что они уже давно стоят на бастионе и за это время осаждающие не произвели ни одного выстрела ни из тяжелых, ни из легких орудий. Он подошел к краю парапета.

По полю вдоль батареи противника ехала группа всадников. Он достал подзорную трубу.

— Это Кромвель, — процедил Винсент, передавая трубу Марку. — Эх, все бы отдал за хорошую винтовку, — кинул он с досадой.

— Они что-то затеяли, — заметил Борис.

Один из всадников отделился от группы и направился к ним через поле. К его копью был прикреплен белый флаг.

— Что означает белый флаг? — спросил Марк.

— Временное перемирие. Они хотят переговорить с нами.

Консул вопросительно посмотрел на Винсента.

— Им нечего предложить нам, Марк. Это просто хитрость, рассчитанная на то, что мы пойдем на уступки, сознавая свою слабость.

— Но надо все же выслушать их.

Всадник, размахивая флагом над головой, приближался к стенам города. Не доехав ярдов пятидесяти, он остановился и высоко поднял флаг.

— Подъезжай ближе! — крикнул Марк.

Всадник осторожно приблизился к пролому, с интересом разглядывая произведенные разрушения.

— Борис, возьми его на мушку, — приказал Винсент. С довольной ухмылкой Борис подошел к краю пролома и взвел курок. Услыхав щелчок, парламентарий поднял голову. — Говори, что тебе надо, или я прикажу тебя застрелить! — крикнул Марк.

— Мне нужен первый консул Рима, Марк Лициний Грака.

— Он перед тобой.