Читаем Вечный Робинзон (СИ) полностью

Так, через много лет после того, как Илья добился для се­бя анархической свободы, он действительно начал освобож­даться от рабства, и это “освобождение” оказалось вхожде­нием в иерархию господств. Ранее ему казалось, что главное - это уйти от хозяев, от господ на Вольный Дон, теперь же виделось, что главное - это самому стать господином: не сбежать от Господина, но взять от него власть и силу для осуществления своего господства. И только теперь он начал понимать, что такое религия, вера; и где, и зачем является в них нужда. Оказалось, что религия - это принятие вассалитета: выбор Господина, который уделит частицу своей власти; а вера - это доверие избранному Господину, полагание на него, и верность в служении.

Так благословил его Бог верным знанием.

*

Никита мерно бежал, делая круг за кругом, по верхней галерее крытого двора: знаменитого крытого двора бывшего Варшав­ского “Политеха”. На Никите были красивые саржевые трусы, отливавшие блеском в бледном свете запылённого стеклянного потолка. По поясу их шла голубая кайма, широкая, с тремя резинка­ми. То были особые боксёрские трусы, которые по эскизу сшила ему мать, когда он приезжал домой на каникулы. Она была совсем не против бокса, так как ей всегда казалось, что неумение “дать сдачи” относится к числу главных недос­татков её старшего сына.

Никита красиво держал голову на бегу, подражая масти­тым спортсменам, шумно выдыхая через нос, который был перебит у него, как у настоящих боксёров, как у его тренера. Хотя Никита разбил свой нос совершенно не героически - упав в детстве на ледяную горку, - нёс он его, как нос боксёрский. Плечи его были рас­правлены, а грудь раздута чуть излишне, чтобы казаться по­мощнее. Плечевой пояс его и в самом деле был неплохо раз­вит, - упорные занятия культуризмом в подростковом воз­расте принесли-таки свои плоды. Белая майка, плотно обле­гавшая торс, прекрасно оттеняла загорелые плечи.

Девочки, болельщицы, уже собрались у входа в боксёр­ский зал и, когда Никита пробегал мимо них, они бросали ему поощрительные улыбки и взоры, шепча: “самый краси­вый!” В ответ Никита задирал нос ещё выше, хотя, будь он чуть поумней, понял бы, что здесь возле дверей боксёрского зала не может быть его суженой, и что у той категории дево­чек, которые любят, чтобы мальчики дрались за них, он ни за что не будет иметь успеха.

Нынче был день квалификационных боев, и Никита впер­вые должен был выйти на боевой ринг. Теперь же он разми­нался перед боем, бегая в темпе стайера по верхней галерее крытого двора, как это делал он и раньше, перед трениров­ками.

Бравый вид его был обманчив. Он побаивался схватки: не знал, кто будет его противником, так как во втором полу­среднем весе он оказался в единственном числе. И вообще, одно дело безответственная имитация боя в тренировочном спарринге с близким другом, который стесняется врезать те­бе по-настоящему, и совсем другое - настоящий бой, с секун­дантами, судьей и публикой; с неумолимым гонгом и со злым соперником, который конечно же захочет обратить на себя влюблённые взоры девочек, и не пожалеет ради этого нежного лица Никиты. Да ещё будет стараться бить “под дых”, чего Никита не любил с детства: с того времени, когда глупый брат Ваня бил его с размаху по диафрагме материн­ской кожаной сумкой, - тяжёлой, будто набитой песком.

Всё дело напоминало события в кафкианском романе. На этажах протекала мирная жизнь, далеко внизу бродили по мозаичному полу досужие студенты, а здесь на верх­ней галерее мезонина теснился особый мир осовремененной, но столь же древней, как в начале, ордалии.

Бои проходили быстро: раунд для юношеской категории был укорочен до двух минут. И вот Никита уже гото­вится к выходу вместе со своим секундантом у синего угла ринга. Противника в его весе ему не нашлось, и он согласил­ся на бой с парнем в первом полутяже. Конечно, Никита лег­ко мог вообще избежать испытания, оставшись по регламен­ту без соперника и, таким образом, формально получить по­беду, но он не осмелился на такое лукавство.

Он знал этого “вахлака”. Был тот некрасив, неуклюж, ко­ренаст, ростом пониже Никиты, и Никита подумал, что он, порхая вокруг этого медведя бабочкой, сможет одержать верх. Но на самом деле он подумал так потому, что легко­мысленно продолжил своё эстетическое (в плане внешнего облика) превосходство на ковёр ринга. Но не расчёл при этом, что именно здесь проигрывающий в облике захочет наверстать недоданное и будет, поэтому вдвойне опасен.

Они обменялись рукопожатиями в блестящих коричневых перчатках. Это были боевые облегчённые перчатки, кото­рые, в сравнении с тренировочными, были значительно жест­че и, следовательно, били больнее.