Читаем Вечное Пламя полностью

– Не гони так сильно, иначе станет плохо, – предупредила она. – Ты уже несколько дней не спал в нормальной постели.

Древесники никогда не пользовались постелью, но эффективность воздушного охлаждения в их случае повышалась за счет меньшего размера тела. С другой стороны, сейчас они несли на себе вдвое большую массу – и именно его предки нашли способ запасать тепло и избавляться от него позже, что, в свою очередь, позволило им стать больше своих собратьев, пользующихся воздушным охлаждением. Вопрос заключался в том, достигла ли предела его способность удерживать тепло или еще нет?

Карло, сохраняя прежнюю скорость, продолжал двигаться вперед, уверенный в том, что нагоняет свою цель. Он не мог сказать, в какой мере ощущение покалывания на его коже было связано с перегревом, а в какой – с ударами, которые он терпел, натыкаясь на разные препятствия, но усталость должна была сказаться и на древесниках.

Он пробился сквозь перепутанные лианы, покрытые сверкающими зелеными цветками и чуть не столкнулся с парализованным самцом, который в одиночестве плыл по воздуху между ветвями. Карло победоносно защебетал. Они приняли непростое решение и бросили одного из своих друзей, однако самка, которую они продолжали нести на себе, была крупнее. И хотя их коллективная ноша стала легче, Карло не представлял, как именно это им поможет: пытаясь разделить нагрузку, двигаясь по этому невероятно узкому лабиринту, они бы только усложнили себе задачу.

– Лючия! – прокричал он. – Они бросили самца! Можешь за ним присмотреть? Я иду дальше. Он бы не стал исключать, что один из древесников вполне мог повернуть обратно и незаметно похитить самца, оставленного без присмотра.

– Ладно, – неохотно отозвалась Лючия.

Карло не видел свою цель. Он ждал, изучая взглядом светящийся лес и не обращая внимания на зудней, которые постепенно начинали проникать в раны на его коже. Наконец, он заметил характерное подергивание отдаленной ветки и снова ринулся в погоню.

Древесники поменяли направление. Карло был более или менее дезориентирован с самого начала, но он, по крайней мере, мог распознать движение от внешних кончиков ветвей к стволу. Теперь его заставляли двигаться по некой дуге или, вполне вероятно, винтовой линии, перебираясь с ветки на ветку вокруг оси дерева.

Прыжки через эти предательские пропасти, заполненные мелкими ветками, которые царапали его кожу – иногда ломаясь, а иногда отскакивая от отдачи и непредсказуемым образом меняя его направление, – отнимали много сил. Но это наверняка было проще, чем прорываться еще глубже в самую гущу ветвей. Его кожа зудела, и вина за это, очевидно делилась поровну между теплом, не находящим выхода в его теле, и всеми прочими надругательствами, которые он испытал по пути; однако, какие бы новые неудачи ни поджидали его впереди, Карло не собирался бросать погоню из-за одного лишь недостатка выносливости.

Теперь он четко видел трех древесников, окруженных толстыми ветвями с сияющими голубыми цветками. Самка, остававшаяся на ногах, держала парализованную одной из своих правых рук, в то время как самец находился позади и время от времени их подталкивал – правда, оценить назначение и эффективность этих движений было сложно. Мох на потолке придавал темноте за их спинами легкий красноватый оттенок. Карло понял, что они направляются прямиком к лесному пологу. Когда он застрял там в прошлый раз, самка видела беспомощность его положения; она знала, что если они перелетят на другое дерево по воздуху, то он либо прекратит погоню из страха, либо так сильно промахнется, что уже никогда их не догонит.

Увеличив скорость, Карло стал сильнее отталкиваться от каждой ветки, пытаясь сохранить свой импульс и сопротивляясь настойчивому желанию действовать с большей осторожностью. Не важно, был ли он невесомым – теперь, когда его разум четко осознал, что он движется по вертикали, сама мысль об этом была сопряжена с ощущением опасности. Он никогда не бывал в лесу под действием гравитации, но, вероятно, унаследовал инстинкты, приспособленные к древесной жизни его отдаленных предков – либо к тем временем, когда они уже начали от них отказываться. Сильная неприязнь к древесным высотам, вероятно, не давала его прародителям размозжить себе череп о землю после того, как они утратили более изящную анатомию своих двоюродных братьев и сестер. Но он не мог позволить своим двоюродным родственникам выиграть в этой гонке, и в последнюю очередь из-за какого-то необоснованного страха падения. Заглушив все предупреждающие сигналы, он продолжал взбираться вверх.